Чудаковатый парень бродит по огромному дому с множеством залов, заполненных удивительными и прекрасными статуями. Как будто его заперли в закрытом на ковидный карантин Пушкинском музее, если бы там подвалах плескалось море – буквально. Он ведет подробный дневник, в котором Дом, Залы и Статуи пишутся исключительно с заглавных букв, а годы «нумеруются» описательно: действие разворачивается в «Год, когда в Юго-западные Залы прилетел Альбатрос».
Дни безымянного рассказчика наполнены заботами: он ловит рыбу в нижних залах, запасает хворост, любуется статуями и заботится об останках тех, кто жил в Доме до него, – четырнадцать человек, он знает каждого. Мир первых глав крошечного романа Сюзанны Кларк сновидчески загадочен: описания подробны до дотошности, но это точность эшеровских гравюр, где вода течет вверх по лестнице, ведущей вниз, и это выглядит логично. Рассказчик не вполне уверен, что такое «обезьяна», но отлично понимает, что такое «минотавр» или «фавн». По его словам, он прожил в Доме всю жизнь. Или не в Доме? Или не всю?
Странные несостыковки накапливаются: выясняется, что ранние записи в дневниках датированы 2017 годом, просто рассказчик не помнит, «что важного произошло две тысячи лет назад и почему он решил вести отсчет с того года». Пару раз в неделю к нему в гости приходит «Другой», в красивом костюме и со смартфоном. Именно Другой называет героя Пиранези – явно в шутку, но в чем шутка, герой не понимает, хотя вполне уверен, что это не его имя. Из обрывочных записей старых дневников и слов, неосторожно брошенных Другим, рассказчик начинает собирать свое прошлое. Или не свое? А что вообще такое это «свое»?
Сюзанне Кларк удался по-настоящему затягивающий роман: если строго сверху смотреть на развитие сюжета, можно, наверное, сказать, что с определенного момента он вполне предсказуем. Но магия именно в том, что смотреть строго сверху совершенно не хочется – хочется вместе с героем собирать разбросанные по залам осколки и пытаться сложить из них «вечность», и надеяться, что не получится, как это часто бывает, какая-нибудь «подлость».
Это роман риторических вопросов. Что все-таки лучше: волшебный сон или уж какая есть реальность? Ад – это другие, или когда нет других? Можно ли найти выход из лабиринта памяти по разбросанным за спиной хлебным крошкам, или необходима Ариадна, которая протянет не столько путеводную нить, сколько поддерживающую руку? А Пиранези его знает. Большой, кстати, был любитель воображаемых миров и лабиринтов.
Год, когда (например) я ходила по льду Байкала, конечно, только начинается, но я не удивлюсь, если это была самая увлекательная книга.
📖
Одно предложение меня озадачило. «Мир постоянно говорил с Древним Человеком». Не понимаю, почему тут употреблено прошедшее время. Мир говорит со мной каждый день.