В этом году планируется много экранизаций классики. Я с особенным нетерпением жду андреасяновского «Онегина»: коплю яд и точу самый тяжелый топор. А начинается год красиво, с «Мастера и Маргариты» Михаила Локшина.

Для этой экранизации у меня есть кликбейтный заголовок: «Разочарование Мастера». Разочарование не в смысле того, что все плохо, а в смысле веберовского расколдовывания, лишения мистического и магического флера. Это, кажется, первая постановка «Мастера и Маргариты», которую не сопровождают драматически приглушенные перешептывания о том, сколько всего запретили, отменили и перенесли, кто в процессе съемок умер, сломал ногу (ноготь, шею или карьеру), суеверно отказался и позорно сбежал. Замечательно же, когда можно говорить просто о фильме, не оглядываясь истерически по сторонам в поисках притаившегося черта, разлитого масла или не в меру разогнавшегося трамвая.

Некоторая расколдованность, впрочем, заметна и в фильме: вроде и Маргарита, натеревшись искрящейся мазью и демонически хохоча, летает на метле, и артисту Бенгальскому честно отрывают голову, и кот красивущий отстреливается с люстры от милиционеров – куда без этого, но это все побочно. Локшин наводит основной фокус на Мастера – писателя, творца миров, мага похлеще всяких Воландов. Мастер так важен, что у Локшина их два: сугубо «романный», четко встроенный в сюжет с исследующим дивную советскую Москву Сатаной, и более «реальный», еще сильнее напоминающий самого Булгакова – если бы он писал про Пилата вместо Мольера и женился на Маргарите Николаевне вместо Елены Сергеевны. Как же хитро придумал этот самый Булгаков, когда фактически лишил своего персонажа имени, какое чудное создал пространство для маневра.

Локшин и маневрирует. Он тоже творит миры, создает две разных Москвы: глянцевая «романная» возносится ввысь ампирными непроницаемо-гранитными башнями Дворца Советов в духе Atomic Heart, оксюморонит «Патриаршими прудами им. К. Маркса» и отраженным в мокром асфальте логотипом метро, подозрительно напоминающим немецкую W. «Реальная» укрыта деревом нескончаемых строительных лесов, сквозь которые иногда подмигивают узнаваемые модерновые завитушки. Именно в «реальной» Москве Мастер, раздосадованный отменой своей новой пьесы, встречает Маргариту и собирает детали для романа: отвратительные желтые цветы, огромного нахального кота, конъюнктурных критиков, которым очень хочется отрезать голову, театрального директора, который, уходя в очередной запой, сообщает всем, что уехал в Ялту. Немецкого доктора, приехавшего на какую-то конференцию, невозмутимого, остроумного, одетого всегда в черное – «мне день и ночь покоя не дает…»

Сложновато? Не без того. Но очень по-булгаковски фантасмагорично: на минуту задумаешься, пропустишь поворот и очнешься в другом городе. Потеряешь если не способность, то желание отличать вымысел от реальности. В «реальном» плане вроде бы нет мистики, но это ли не чертовщина, когда человек, минуту назад заверявший в вечной преданности, президиумно обещает взять тебя на особый контроль; когда предпоследний оставшийся друг предает даже не ради идеи, а ради квартиры. Если во внешнюю эмиграцию не отпускают, остается внутренняя – хоть бы и к Сатане на бал.

Локшин снял завораживающе красивый фильм о том, что в темные времена вымысел сильнее реальности, потому что в нем есть не только обещанный Мастеру покой, но и хоть какая-то справедливость. Поэтому Достоевский бессмертен. Поэтому рукописи не горят.

#БеспорядочнаяЭкранизация


P. S. Цыганов прекрасен, особенно в сцене суда, где он выглядит натурально Гулливером в стране лилипутов: возвышается над всеми, сидя скромно в углу на стульчике (хотя тут еще определенно мастерство оператора).
И Август Диль прекрасен в роли обоих Воландов, хотя круче «реальный», где он говорит на родном немецком и лишен немного слишком гротескной свиты. «Реальный» Воланд, ну-ну.
А Снигирь очень красивая.