Очень издалека начну и путь будет извилистый, простите. Есть такая книжка «Читая ”Лолиту” в Тегеране»; я ее не читала, но она периодически попадается в обзорах как лауреат всяческих премий. Автор, Азар Нафиси, преподаватель иностранной литературы. Когда в Тегеране всё стало совсем грустно, она организовала для женщин кружок, в котором они обсуждали книги, в основном запрещенные в Иране. И вот в какой-то рецензии мне попалась цитата, от которой я, признаться, немного офигела – что Нафиси считает «Лолиту» лучшей иллюстрацией тоталитарного общества: «Набокову удалось запечатлеть саму структуру жизни, в которой человек один в иллюзорном мире ложных обещаний и не способен отличить спасителя от врага». Я тут же вспомнила другую цитату, из Уайльда: «Искусство – зеркало, но оно отражает не жизнь, а зрителя», – и мысленно пожала ухоженную уайльдовскую руку.
К чему это я? Маленький роман Данилова рассказывает о человеке, ожидающем смертной казни за никчемушнейший проступок: у него была интрижка с двадцатилетней девушкой, но по новым законам она считается несовершеннолетней. Саша – это пулемет, который должен в случайный день, когда сработает загадочная автоматика, расстрелять главного героя. Обложка пестрит цитатами об «антиутопиях», «пугающем будущем, которое, возможно уже наступило»; чем-то похожим пестрят и отзывы, и, как по мне, это ровно то самое уайльдовское зеркало. Будущее реально пугает, значит, его можно вчитать в любую книгу, которая хоть сколько-нибудь дает такую возможность.
Но ведь смертная казнь такая жирная тема, широчайшее пространство для мысленных экспериментов, которое, в общем, и не нуждается в контексте. И Данилов придумал любопытную завязку, с героем, запертым в комфортабельной шрёдингеровской коробке – вроде бы еще живым, но при этом надежно отгороженным от мира живых. Его ехидная жена, после очередной сомнительно уместной шутки осекается: «надо уважать твою потенциальную мертвость». Меня в свое время очень впечатлило начало книги «Гуси, гуси, га-га-га», милейшего, вроде бы насквозь детского Крапивина. Там смертная казнь – единственное наказание за любые правонарушения, но ее разыгрывают в своеобразную лотерею: за убийство она выпадает с вероятностью один к двум, а за мелкие проступки – с вероятностью один к миллиону. Герою выпадает смерть за переход дороги в неположенном месте, и это ожидаемо привносит какие-то новые смыслы в его размеренную жизнь.
Так и у Данилова. Справедливость наказания, допустимость смертной казни в принципе, влияние приближающейся (но все никак не наступающей) смерти на самого приговоренного, его близких и далеких, привычка к ужасному, которое до ужасного быстро становится повседневным, – хоть бы это провернуть. Данилов проворачивает, пожалуй, не до конца, оставляя финал не то что открытым – настежь распахнутым, и от этого книга еще больше похожа на зарисовку, приглашение к дальнейшим размышлениям.
📖
Я вам ничего плохого не сделал, но просто простите меня, как человека, у которого всё хорошо. У вас все плохо, а у меня всё хорошо, и вот простите меня, пожалуйста.
#БеспорядочнаяРецензия