«Метель», Владимир Сорокин

Доктору Платону Ильичу Гарину срочно нужно в село Долгое: там эпидемия, а у него есть лекарство. Вот только на станции нет лошадей: метель, барин, переждите. «Метель» начинается так привычно, что ее впору проходить на литературе в седьмом классе. Доктор в шубе, белом шарфе и пенсне выговаривает смотрителю, досадует на себя, что не выбрал более проезжую дорогу, и на коллегу, что уехал без него. Выговаривает и досадует такими уютно-непонятными словами, будто сам себя уверяет, что на дворе XIX век, а эпидемия, например тиф. Хотя век XXI (если не XXII), а болезнь привезена из Боливии и заставляет мертвых подниматься из могил и убивать немертвых. С трудом находится кучер, походя находится еще несколько загадок, на которые никогда не найдется ответов, и доктор отправляется в путь.

Доктор едет-едет сквозь снежную равнину, порошок целебный людям он везет. Мчатся тучи, вьются тучи; невидимкою луна освещает снег летучий; мутно небо, ночь мутна. И день не лучше, да и можно ли отличить день от ночи, когда метет почти беспрестанно, а редкие перерывы нужны, по всей вероятности, только для того, чтобы путники (и читатели вместе с ними) перевели дух и на минуточку поверили, что метель конечна, что из нее можно выбраться. Хотя «поверили» – неправильное слово, это из какой-то другой повести, может, даже и из «Метели», Пушкина или Толстого. В сорокинской «Метели» вере не то что нет места – она столь же бессмысленна, как и все остальное. Есть дующий со всех сторон ветер и идущий со всех сторон снег; есть застывшее в этом снегу желеобразное время, не только бесконечное, но и безначальное, когда дольше века длится день; есть такое же необъятное, немыслимое пространство, где бесследно растворяются не только дороги, но и направления. Сначала, кажется, была цель, но не было пути, а потом и путь затерялся – но это до вас, в XIV веке.

«Метель» стилистически идеальна и идеально бессмысленна. Она тонко и толсто цитирует наиклассичнейшую русскую литературу и мастерски под нее мимикрирует: не то что стоит на плечах гигантов, а залихватского гопака на них отплясывает. В ней происходят разные события – преимущественно омерзительные и жуткие, но пара хороших тоже есть – но все они не имеют никакого значения, теряются на фоне стихии, причем стихия у Сорокина и в природе (метель), и в обществе (на станции нет ни кучера, ни лошадей, ни возможности куда-то с этой станции уехать в принципе), и в человеке (неуправляемые страсти, из которых самые непреодолимые – лень и скука). Идти наперекор всем стихиям сразу никак невозможно, и они побеждают – и будет так, исхода нет. Разбудите меня через сто лет и спросите, что происходит в России, и я отвечу: метель. Мчатся тучи, вьются тучи; доктор едет-едет сквозь снежную равнину, его ждут люди, кошки, зомби, но дождутся едва ли.

«Вокруг не жизнь, а клочки жизни, отрывки, … всё здесь случайно, никакого вывода сделать нельзя. <...> Какую тут можно вывести мораль? Метель и больше ничего…»

#БеспорядочнаяРецензия

P.S. Цитата не из Сорокина, а из Чехова, потому что а почему бы и нет.
P.P.S. Зимними вечерами «Метель» читать не стоит, будет совсем безотрадно.