Октавиан заметил, что несколько предметов были перемещены в другой архив, хотя официального распоряжения об этом не существовало. Я нашла несоответствие в датах. Он обнаружил, что одна из записей была сделана рукой человека, который умер несколько лет назад.

В какой-то момент я поняла, что мы работаем слишком слаженно.

Мне это не понравилось.
Хотя и одновременно понравилось.

— Ты понимаешь, что это подозрительно? — спросила я, не поднимая глаз от документов.

— Что именно?

— Что мы не спорим.

— Не волнуйся, я могу начать раз просишь.

Я улыбнулась против воли.
— Попробуй.

Он тут же нашёл ошибку в моём расчёте.
Я немедленно нашла ошибку в его.

Мы снова начали спорить.

Так продолжалось до тех пор, пока хранитель не попросил нас говорить тише, потому что уже поздно.

Когда Октавиан собрал документы, он заметил, что я машинально потёрла ладонью в области груди.

Боль пришла внезапно, как всегда.

Я уже привыкла скрывать её, но от него это почему-то не сработало.

Он ничего не спросил, просто молча забрал из моих рук половину папок.

— Я сама могу.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что ты сейчас держишь их одной рукой, не дай Юпитер уронишь ещё.

Я хотела возразить, но он уже направился к двери и я пошла следом. Через несколько шагов он вдруг остановился и протянул мне небольшой свёрток.
— Что это?

— Еда.

— Я не просила.

— Так ты и не должна просить о таком, дуреха.

Я развернула ткань.

Там оказался кусок хлеба и сыр.

— Ты принёс мне ужин?

— Ты уже второй день забываешь следить за питанием.

Я посмотрела на него.

— Ты что, следишь за мной?

— Нет. Ты просто ужасно предсказуема.

Я хотела съязвить, но вместо этого откусила хлеб. Он ничего не сказал. Только забрал у меня ещё одну папку. И именно это было гораздо убедительнее любых слов.

На следующий день исчез второй предмет.

Серебряная застёжка с изображением Фортуны.

Через сутки пропал фрагмент старого копья.

Потом ещё один предмет.

После этого я перестала верить в совпадения.

Вечером мы с Октавианом снова встретились в архиве.

На этот раз он пришёл с двумя кружками горячего напитка и положил одну рядом со мной.

Я посмотрела на неё с подозрением.

— Это что?

— То, что ты уже три часа называешь ужином.

— Я не просила.

— Я знаю.

Я всё-таки взяла кружку.

Напиток оказался сладким. Я сделала вид, что мне не понравилось. Октавиан это заметил, но ничего не сказал.

Мы сидели друг напротив друга среди старых документов, и впервые за несколько дней расследование перестало казаться исключительно моей проблемой.

— Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, — сказал он после долгого молчания.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

— От человека, который может часами рассматривать пророчество и считать это развлечением?

— Я хотя бы не пытаюсь запомнить весь устав лагеря.

— Потому что тебе лень.

— Потому что я его знаю.

Я посмотрела на него поверх кружки.

— Ты ведь понимаешь, что если когда-нибудь нарушишь правило, я это запомню?

— Именно поэтому я стараюсь нарушать только те, о которых ты ещё не знаешь.

Я рассмеялась. Совсем тихо, почти неожиданно для самой себя. Октавиан тоже улыбнулся, но через секунду его лицо снова стало серьёзным.

— Ты боишься?

Я не ответила сразу. Наверное, поэтому я всё-таки сказала:

— Да.

Мне нечасто удавалось произнести это слово вслух. Я привыкла быть человеком, который знает ответ. Если я боялась, это означало, что кто-то другой должен был бояться ещё сильнее, потому что я должна была разобраться. Октавиан не стал говорить, что всё будет хорошо. Не сказал, что я справлюсь. Не начал перечислять причины, по которым мне нечего бояться. Вместо этого он отодвинул от меня стопку документов.

— Тогда сегодня хватит.

— Нет.

— Офелия.

Я подняла глаза.

Он смотрел спокойно, но в голосе не было привычной насмешки.

— Если ты сейчас продолжишь, завтра не заметишь то, что заметила бы сегодня.

Я хотела спорить.

Но вспомнила, сколько раз сама говорила другим людям, что усталость влияет на решения.

Поэтому просто закрыла папку. Он собрал остальные документы. Ничего больше не сказал. И мне почему-то стало легче.