Через несколько минут поняла, что терпение заканчивается, а ещё через минуту уже перечисляла ему все его проступки за последний месяц, включая тот случай, когда он оставил форму в тренировочном зале и потом заявил, что её «кто-то украл», хотя форма обнаружилась в шкафу через два часа.

Когда я закончила, оба выглядели так, будто мечтали оказаться где-нибудь очень далеко.

И мне стало немного стыдно.

Не за решение.

Оно было правильным.

Мне было стыдно за то, что я получила от этого удовольствие.

Я иногда думала, что именно это и было моей настоящей слабостью. Не злость и даже не зависть, а желание быть правой. Мне нравилось ощущение, когда я находила ответ и могла положить его перед человеком так, чтобы спорить больше было не с чем. В такие моменты я чувствовала себя увереннее, чем обычно.

Наверное, потому что всю жизнь мне казалось, будто рядом со мной есть человек, с которым меня сравнивают.

Мой брат.

Мы находились в разных когортах и почти не общались. Он был сыном Тривии, я — дочерью Юстиции, и наши способности были настолько разными, что сравнивать нас вообще не имело смысла. Но людям это никогда не мешало.

Он умнее.
Он быстрее разбирается в сложном.
Он лучше чувствует магию.
Он замечает то, что другие пропускают.

Я слышала это слишком часто.

Особенно в детстве.

Однажды на занятии по римской истории наставник задал нам вопрос, на который я ответила первой. Я до сих пор помню, как обрадовалась, когда он произнёс моё имя. Мне было одиннадцать, и тогда казалось, что это какая-то огромная победа. Но после занятия один из старших легионеров, услышав об этом, только усмехнулся и сказал: «Ничего удивительного. У неё же брат умник, наверняка дома помог».

Он даже не знал, что я сделала всё сама.

Я тогда промолчала.

Через несколько месяцев брат получил похвалу за то, что заметил ошибку в старой записи. Кто-то сказал, что у него «редкая голова». Я стояла рядом и думала только о том, что тоже хочу, чтобы кто-нибудь однажды сказал это обо мне.

Никто не сказал.

Сначала меня это злило, потом раздражало, а потом превратилось в какое-то неприятное чувство, которое я научилась прятать даже от себя.

Зависть.

Мне было стыдно её испытывать, особенно потому, что я понимала: он ничего мне не сделал. Он не виноват в том, что люди сравнивают нас. Не виноват в том, что я сама однажды решила, будто должна ему что-то доказать.

Мы никогда особенно не ссорились. Не было между нами большой семейной трагедии, не было ненависти. Мы просто существовали рядом, иногда разговаривали, иногда пересекались на общих мероприятиях и прекрасно умели делать вид, будто нас всё устраивает.

Наверное, именно поэтому я отзывалась о нём нейтрально.

Слишком нейтрально.

Иногда мне хотелось, чтобы он хоть раз оказался неправ.

Мне не нравилась эта мысль.

Но она была честной.

После тренировки я уже собиралась вернуться в казармы, когда ко мне подошёл легионер из охраны и сообщил, что меня ищут в старом оружейном хранилище.

Я решила, что кто-то опять устроил глупость.

Оказалось, глупостью это назвать было нельзя.

Из закрытой секции старого склада пропал небольшой бронзовый медальон.

На первый взгляд — обычная старая вещь, которая не представляла особой ценности. Бронза потемнела, изображение почти стёрлось, цепочка была покрыта налётом. Если бы его нашли где-нибудь в грязи возле тренировочного поля, большинство людей просто прошло бы мимо.

Хранитель, однако, выглядел так, будто у него из-под носа вынесли легионное знамя.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросила я.

Он назвал дату.

Я открыла журнал и почти сразу нахмурилась.

— Здесь указано другое.

Мужчина посмотрел на страницу, затем на меня.

— Наверное, ошибка.

— Возможно, — согласилась я. — Только странно, что эта ошибка сопровождается вашей подписью.

Он замолчал.

Я наклонилась над журналом.

Подпись действительно была похожа на его, но не совсем. Хранитель всегда слегка наклонял последние буквы фамилии, а здесь они были написаны ровно. Кто-то либо очень хорошо копировал его почерк, либо специально рассчитывал на то, что никто не станет разглядывать подпись.