Крышка застряла и я потянула сильнее.
Ничего не произошло.

Попробовала с другой стороны.

Дерево жалобно скрипнуло, а потом крышка неожиданно слетела с петель и ударилась о стену.

— Ой.

Изнутри выкатился маленький металлический предмет и остановился прямо возле моего ботинка.

Я подняла его.

Это оказалась старая застёжка с изображением колеса.

Знак моей матери - Фортуны. Я повертела её в пальцах, пытаясь понять, кому она принадлежала.

Потом заметила под ней конверт.
На нём было написано:

Шерман Харриет.
Я перестала улыбаться.
Это имя мне знакомо.

Настолько, что на несколько секунд мне показалось, будто я уже знаю, что находится внутри.

Но, конечно, это было глупо, я открыла конверт, внутри лежала фотография.

На ней был мой отец.

Он стоял перед старым домом, который я помнила только по детским обрывкам воспоминаний, и выглядел моложе, чем на последних фотографиях. Рядом с ним была женщина, которую я не узнала, а перед ними стояли две девочки.

Я сразу увидела себя.

Мне было примерно три года, может, четыре. Волосы растрёпаны, платье испачкано, на лице выражение такого возмущения, будто фотограф лично разрушил мою жизнь.

Я тихо рассмеялась.

Даже в четыре года я была собой.

Но рядом стояла другая девочка.

Рыжие волосы... Темно зелёные глаза.
И точно такое же упрямое выражение лица.

Я нахмурилась и что-то внутри неприятно дрогнуло. Я перевернула фотографию.

На обороте листа стояла дата.
Имена.
Лидия. Глория.

Я перечитала их несколько раз. Потом ещё раз.

Мир вокруг будто стал тише.

Слово «Лидия» не имело для меня никакого смысла.

По крайней мере, сначала, а затем смысл появился.

Я посмотрела на девочку - На себя - Снова на неё.

— Быть не может...

Слово получилось совсем тихим.

Я перевернула фотографию обратно, словно от этого могло измениться изображение.

Не изменилось.

Я достала остальные снимки.

На одном девочки сидели на ступеньках того же дома, и Лидия держала меня за руку. На другом мы обе стояли возле какого-то дерева, причём я явно плакала, а она, судя по выражению лица, была невероятно этим довольна. На третьем отец держал нас обеих на руках.

Я никогда не видела эти фотографии.

Никогда! И это меня напугало настолько что было ощущение что меня сейчас стошнит.

Потому что они существовали задолго до того, как я попала в Лагерь Юпитера.

До того, как узнала, что являюсь дочерью Фортуны.

До того, как вообще узнала, что мой отец не такой уж обычный человек.

Я села прямо на пол.

Пыль поднялась вокруг меня, но я даже не заметила.

У меня была сестра??

Эта мысль не укладывалась в голове. Я знала, что у полукровок бывает сложная семья. Знала, что боги редко бывают хорошими родителями, а смертные иногда вынуждены принимать решения, которые дети не понимают. Я слышала истории о братьях и сёстрах, которые никогда не встречались, о детях, которых отправляли в разные лагеря, о семьях, которые распадались из-за вещей, слишком больших и странных для обычных людей.

Но всё это всегда происходило с кем-то другим.
Не со мной.

Я всегда думала, что моя жизнь и так достаточно запутанная. Оказывается, она просто неполная.

Я снова посмотрела на фотографию.
Отец стоял между нами, одной рукой он держал меня за плечо, другой — Лидию.

Я перевернула фотографию и увидела ещё одну надпись, которую сначала приняла за дату..

Я замерла.

"Еᥴ᧘ᥙ ᧐нᥙ κ᧐ᴦдᥲ-нᥙδудь уᤋнᥲюᴛ дρуᴦ ᧐ дρуᴦᥱ, ᥰуᥴᴛь ᤋнᥲюᴛ ᥰρᥲʙду."

Я перечитала её и осторожно провела пальцем по буквам. Это был почерк отца, я узнала его. На секунду мне показалось, что я снова маленькая и стою рядом с ним, держась за край его куртки, пока он что-то объясняет мне своим спокойным голосом.

А потом воспоминание исчезло. Вместо него появилась злость. Если знали , что у меня есть сестра, почему никто ничего не сказал? Почему позволили мне расти, думая, что я одна?

Почему... Может Лидия тоже ничего не знала?