В дальнем конце помещения стоял мой проект.

Я занимался им уже несколько недель и до сих пор не мог решить, нравится мне результат или нет. Изначально всё задумывалось гораздо проще, однако с каждой новой деталью конструкция становилась сложнее. Теперь передо мной находился высокий металлический каркас с центральным механизмом, напоминавшим одновременно маленькое механическое сердце и странную металлическую звезду. Несколько тонких колец соединялись между собой пластинами и проводящими жилами, а внешняя оболочка должна была защищать внутреннюю систему от перегрева и повреждений.

Я несколько раз пытался объяснить принцип его работы самому себе, но каждый раз натыкался на одну и ту же проблему: некоторые части конструкции действительно работали так, как я рассчитывал, тогда как другие словно обладали собственными правилами.

Если говорить откровенно, я не любил вещи, которые невозможно полностью понять.

На столе рядом лежал мой блокнот, исписанный расчётами, схемами и многочисленными исправлениями. Некоторые страницы пришлось буквально испещрить новыми формулами поверх старых, потому что первоначальные расчёты перестали иметь смысл после очередной модификации. На полях встречались короткие пометки, сделанные поздними вечерами, когда я уже настолько уставал, что не мог заставить себя писать аккуратно.

— 𐌿ρ᧐ʙᥱρᥙᴛь ᥴᴛᥲδᥙ᧘ᥙᤋᥲцᥙю.
— Иᤋⲙᥱнᥙᴛь ᥰ᧐᧘᧐жᥱнᥙᥱ ᴛρᥱᴛьᥱᴦ᧐ κ᧐᧘ьцᥲ.
— 𐋏ᥱ ᥰ᧐ʙᴛ᧐ρяᴛь ᥰρᥱдыдущую ᧐ɯᥙδκу.

А ниже, почти наискосок от остальных записей, красовалось кривое и раздражённое:

"ᥒᝪᝄᠻᜰ𐍟 ᝪᜨᝪ ẞᝪᝪᠪɰᠻ ᜣᝯᠪᝪᝨᝯᠻᝨ?"
(𐌿᧐чᥱⲙу ᧐н᧐ ʙ᧐᧐δщᥱ ρᥲδ᧐ᴛᥲᥱᴛ?)

Я усмехнулся, перечитывая последнюю строчку.

Хороший вопрос.

Я надел перчатки, проверил крепления и осторожно взялся за центральную часть механизма. Сегодня я собирался провести последнюю проверку. Если всё получится, проект наконец можно будет считать завершённым, и я хотя бы на некоторое время смогу перестать думать о нём каждую свободную минуту.

Я вставил тонкий металлический стержень в центральное соединение и медленно повернул фиксатор. Механизм ответил тихим щелчком, после чего внутри корпуса возник едва слышный гул. Я замер, прислушиваясь к нему, потому что звук был именно таким, каким и должен был быть.

На несколько секунд мне даже показалось, что всё получилось.

Затем по внутренней поверхности пробежала тонкая красноватая линия.

Я нахмурился и едва успел отдёрнуть руку, когда из корпуса вырвался ослепительный сноп искр. Вспышка ударила вверх, под потолком что-то громко треснуло, одна из ламп погасла, а на пол посыпалась мелкая пыль. Я инстинктивно прикрыл лицо предплечьем и дождался, пока неприятный звон в ушах немного стихнет.

Когда я наконец опустил руку, первым делом проверил себя, потом кузницу и только после этого проект.

К моему удивлению, конструкция почти не пострадала.

Это мне не понравилось больше всего.

Если бы механизм развалился, я бы хотя бы понимал, что произошло. Можно было бы найти сломанную деталь, определить причину и начать всё заново. Вместо этого внутри корпуса появилась тонкая чёрная полоса, которой ещё несколько минут назад точно не существовало.

Я осторожно коснулся её пальцем.
Металл оказался ледяным.
Настолько холодным, что я тут же убрал руку.. Это было невозможно.

В кузнице стоял такой жар, что через несколько минут работы становилось трудно дышать, а центральная часть механизма должна была нагреваться сильнее всего. Она не могла быть холоднее окружающего воздуха.

Я несколько секунд просто смотрел на неё, после чего взял блокнот и подробно записал всё, что произошло: время, последовательность действий, температуру, положение деталей и момент, когда появилась вспышка. Затем снова проверил расчёты.

Они сходились.
Я проверил их ещё раз, хотя результат остался прежним и вот тогда мне стало действительно не по себе.

Ошибку я мог исправить. Неизвестность — нет.

Я уже собирался разобрать центральный блок, когда дверь кузницы открылась.

— Я услышал взрыв.

Я поднял голову и увидел Дакоту.