§2. БожествоПервая часть – Божественный образ
Вторая часть – Божество – мы здесь
Третья часть – Продолжение темы божества
Четвертая часть – Завесный ливень
Мы нарочно уклоняемся от слова «бог» и употребляем слово «божество», чтобы избежать ненужных христианских коннотаций. Божество – это архетип, а у любого из них есть собственная определенная направленность. Тут снова же не стоит впадать в иллюзию, будто мы можем очень тонко дифференцировать и детализировать наше понимание божественного в этом смысле. Как минимум потому что сама концепция архетипа – это абстракция ума, необходимая для дифференциации того, что по природе своей едино и неделимо.
Это добавляет что-то к нашему пониманию различий божественных образов. Архетипы – это не отдельные капли бессознательного тумана, не какие-то отдельные пузыри и точки. Это скорее области этого тумана и его сгущения. Потому попытаться четко раз и навсегда очертить круг и сказать, что это архетип Великой Матери всегда в той или иной мере будет ошибкой.
Однако, метафора очерченного круга в данном случае может помочь нам понять такое обилие божеств и как следствие божественных образов. Допустим, в определенном участке тумана бессознательного мы видим некоторое сгущение. Мы можем обвести его кругом, но разные люди нарисуют этот круг по-разному. Кто-то изобразит его больше, кто-то меньше, у кого-то он будет смещен влево, вправо, в любую из сторон. Это значит, что хоть речь и идет об одном-единственном сгущении, пытаясь его очертить мы так или иначе каждый раз будем захватывать разные близлежащие области, несмотря на то, что само сгущение всегда будет доминировать внутри этого круга. Потому разные божества, даже если они схожи по своим функциям, имеют самые разные дополнения к ним.
Это сгущение и есть отдельное божество. Звезда как символ центра или архетипа как такового под этим углом будет скорее точкой наибольшей плотности тумана. Сгущение – объективно, в то время как очерченная граница – условность.
Я вижу некоторое противоречие в том, когда люди заявляют об архетипической природе божественного и при этом считают божеств разумными и сознательными. Часто они это делают основываясь на том, что в мистическом опыте, видениях и снах существа из мира за завесой говорят с человеком на человеческом языке. И ни у кого не возникает вопросов почему они всегда говорят на твоем языке, а не на иностранном или каком-то древнем мертвом наречии.
Здесь снова возникает ошибка сродни смешению понятий архетипа и архетипического образа, когда личная символическая интерпретация мистического переживания, находящая свое выражение в возникающем образе, принимается за божественное или демоническое как таковое. Репрезентация принимается за репрезентируемое.
У нас нет оснований приписывать божеству субъектность, рефлексивное сознание, язык и намерение в человеческом понимании. Это не только низводит божественное до человеческого уровня, но также вступает в спор с психологическим знанием. Будь это так, нам пришлось бы пересмотреть наш взгляд на сновидения и фантазии, кардинальным образом поменять наше представление о бессознательном. Это долгая тема и мы на ней останавливаться сейчас не будем, достаточно будет сказать, что это ведет к отрицанию актуального знания, что недопустимо. Мы считаем, что хорошая идея не отрицает актуальное знание, а корректирует и дополняет его, непротиворечиво встравиваясь в общую канву картины мира.
Итак, божество бессознательно и в этом смысле оно спонтанно. Во всяком случае, так нам представляются его проявления. Эта осторожность необходима, чтобы не впадать в догмат о хаосе, потому что очень часто то, что мы считали непредсказуемым и бессвязным на самом деле кажется таковым, потому что мы еще не выяснили его внутренних закономерностей.
Оно таким образом связывается со иррациональным полем. Божество по природе своей невозможно понять и осознать до конца, его невозможно охватить разумом. Мы можем лишь попытаться описать его проявления и то сохраняя неуверенность в своих выводах. Это было бы честно. Мы считаем, что разум должен обнаруживать, открывать и осмыслять, а не заковывать в цепи и впихивать в прокрустово ложе.
Если божество обладает архетипической природой – и говоря смелее само является архетипом и наоборот – то мы вправе предположить, что оно обладает чертами архетипа. Потому определение, которое мы можем дать термину «божество» в целом ничем не отличается от определения архетипа. Божество таким образом – это некая константа мироздания, принцип, закон природы, благодаря которому мир существует в том виде, в котором он нам дан.
Не будь Венеры с ее принципом притяжения и соединения, не было бы и материального мира, состоящего из сочлененных атомов и молекул. Не будь Марса и жизнь была бы невозможна, потому что витальность энергична и экспансивна, а сама жизнь зарождается именно в виде первых живых молекул, способных к репродукции. Я предлагаю запомнить этот пример, так как он нам еще понадобится для понимания наложений. В данном контексте нам важно то, что репродукция здесь означает расширение колоний первых бактерий, захват пространства и становление упорядоченного организма, что в итоге приводит к территориальным животным, а далее – к разумному человеку и его государству.
Совершенно очевидно, что божество, как и архетип, способно проявляться на всех уровнях сразу – воображаемый образ, характерная мысль, эмоция, событие внешнего мира, социальный институт, философская система, нрав, цель, качества личности, свойства объектов, сюжеты – где угодно, потому что даже в объектах, не связанных друг с другом генетически или еще каким-то очевидным образом, часто можно обнаружить одну общую для них идею, соблюдая, однако, интеллектуальную честность. Не все круглое отсылает к Солнцу.
У каждого божества есть собственное направление. Мы мыслим именно направлениями, а не конкретными функциями или проявлениями, потому что, как было сказано ранее, строго очертить границы божества было бы ошибкой, ведущей к ненужным спорам и упраздняющей гибкость, которую, однако, не нужно превращать в увертливость. Потому мы говорим, что божество абстрактно и способно проявляться во множестве форм.
Венера в культуре дана нам как богиня плодородия, материнства, сексуальности, любви, красоты и тому подобное. Все ее качества реализуют идеи притяжения и соединения, которое ведет к порождению. Алхимический мотив конъюнкции – соединения противоположностей и рождения чего-то из их союза – чрезвычайно близок венерианскому принципу притяжения и порождающего соединения. Если мы понимаем божество именно как божество, а не как персонажа, символ или фантазийный образ, а как реальную силу, действующую в мире и обуславливающую его, то имеет смысл предположить, что в реальности есть объекты и события, являющиеся его проявлением.
Потому Венера как богиня, связаная с притяжением, соединением и порождением может быть обнаружена – как было указано в примере выше – и в том, как организована материя. Вместе с этим возникает интересная параллель с тем, что материнские божественные образы и женское начало вообще – по крайней мере в западной культуре – связаны в том числе со стихией земли и материей, впротивовес воздушному или огненному мужскому духу.
Однако, этим все не ограничивается. Мы говорим о направленности божества, а не о его конкретных свойствах и потому мы склонны воспринимать проявления божества как некое поле. Символы, ассоциированные с божественным образом не обязательно воплощают все его содержание, однако имеют к нему отношение и выражают разные аспекты архетипической идеи, к которой он относится.
Так, например, проявлениями Венеры будет не только секс, материнство или природа материи. Книга о моде, как выражение аспекта красоты – это в том числе проявление венерианского смыслового поля. Желание привлекать внимание – также венерианское качество. И речь не только о соблазняющей женщине. Мужчина, наслаждающийся собственной блистательностью и славой на деле реализует потребность, как писала фон Франц «своей позирующей Анимы», несмотря на то, что подобное самодовольство в культуре обычно считается качеством, присущим мужскому началу.
