⬆️
Столько, сколько нужно. Пока не перестанет болеть по-настоящему, пока не случится той самой интеграции опыта, про которую весь мой канал. Пока оно не сошьется в настоящее понимание, настоящий смысл. Знание. Не станет опытом. Пока не поймешь, что у страха есть причина — и не получится отделить то, что происходит сейчас, от того, иллюзорного из твоего тогда. Что когда-то было. Что уже перестало быть. И тогда страх станет помощником, а не врагом.

Беда травмы в широком смысле еще и в том, что боль, унижение, бессилие, заложенные в ней, так остры, что действительно мы согласны почти на все что угодно, лишь бы не соприкасаться с ними. В одного на это просто нет сил. И мы всеми возможными силами избегаем, пытаемся контролировать все подряд, лишь бы предотвратить, в конце концов просто сдаемся и плывем по течению. И тогда мы не можем взять себе заложенный в травму — в эту боль, унижение, бессилие — опыт. Знание. Понимание. В конце концов — вернуть себе «отрезанную» травмой часть себя.

Полнота — полнота человеческой жизни, отношений, всего вообще предполагает не только присутствие, но и отсутствие. Отсутствие любви, понимания, уважения. Если я слепа в этом месте, не готова встретиться с реальностью этого — я буду продолжать отношения, которые давно изжили себя. Надеяться получить, вытрясти, наныть, наманипулировать, добыть силой, доказать. А этого просто нет. Не в этих отношениях, не с этими людьми, не так, не в этом месте.

Отсутствие каких-то знаний, способностей, ресурсов, сил. Я могу сколько угодно пытаться дотянуть до того, какой я «должна» быть, какой хочу себя видеть, но если я изначально не такова — я просто измучаю себя в конец.

Полнота меня самой — это не только «беленькая» Маша, но и Маша «черненькая». Мои объективные косяки, причинившие другим объективные боль и страдание. То во мне, в моем прошлом, чего я стыжусь, и это тот случай, когда это вполне уместный стыд. Мои слабости и потакания себе. Мое несовершенство, мои ограничения. Мои диагнозы, обмен веществ, возраст, воспитание. Так сложно смотреть на себя и действительно замечать, вот это, что так мне в себе не нравится. Но только это дает мне возможность сожалеть. И выстраивать жизнь так — коль уж это мне важно и я этого хочу, чтобы страдать и причинять страдания по возможности никогда, или как можно реже.

Полнота возможна лишь в границах, а они и опора, и ограничение. И все имеет границы, в том числе моя жизнь. Думать о смерти не хочется и мучительно, страшно. Но встречаясь с ее реальностью, я понимаю, что время моей жизни ограничено. И я не успею всего, чего хочу, и даже чего-то, что хочу очень сильно. Но именно это заставляет отделять первостепенное от сиюминутных хочу и мимолетного удовольствия, выстраивать приоритеты и стремиться наполнять жизнь чем-то по настоящему важным. И отказываться от того, что, как ни жаль, себя изжило. И в этом — полнота.

Фрустрация и дефициты необходимы для нашего развития, именно через столкновение с ними мы взрослеем и получаем опыт. Развитие и изменение невозможно там, где все хорошо, где все есть. Травма — это огромная фрустрация, это гигантский дефицит, такого объема, что человеку невыносимо встречаться с ней один на один.

И в этом помощь терапевта. Да, мы люди, нам тоже хочется для клиентов «быть хорошими», нам страшно потерять контакт. И мы избегаем работы с уязвимостью, стыдом, виной, завистью, избегаем фрустрации. Но задача здесь другая. Быть рядом, делиться своим ресурсом, свидетельствовать — и помогать заглядывать в Бездну. Смотреть туда, куда меньше всего хочется смотреть. Помогать проживать то, что осталось непрожитым и застряло. Вспоминать и осознавать то, что вспоминать и осознавать хочется меньше всего. Помогать выдерживать фрустрацию травмы, становясь больше, чем эта травма.

И тогда и происходит это волшебство интеграции. Все это дерьмо внезапно обретает смысл. Становится доступно новое понимание — всего. Мира, отношений с другими, себя самого. Человек наконец извлекает заложенный в травме опыт. А обжигающая боль и растерянность, не-понимание травмы превращаются в грусть и признание. Да. Было. Прошло.