⬆️
Важно понимать так же, как устроена диссоциация. Как подхватить и помочь клиенту, который соприкоснулся с огромным объемом чувств — остаться в окне толерантности, а не захватиться ими по новой. Как не попасть в ловушку «вы хотите сейчас-и-сразу - давайте сейчас-и-сразу», не присоединиться к любому краю полярности клиента - оставаясь всегда при этом на его стороне. Диссоциация создает полярность, отсюда грустные анекдоты про «давайте во всем обвиним родителей и разойдемся по быстрому», или мифы про все простить и отпустить, тогда вам полегчает. Давайте оправдаем жертву, раз жертва то всегда права/ давайте обвиним во всем жертву...

И важно понимать вот что еще. Наше обучение, получение нами опыта начинается через наше тело. Еще нет никакого Я, есть маленький младенчик — и его или обнимают нежные, любящие руки, или мокрые холодные пеленки. Он слышит или мурлыкающую колыбельную, или пьяные крики родителей. Или попеременно. Он очень много чувствует телом, и учится через тело, и лишь потом начинает появляться язык, символьная система обучения. Которая, кстати, вырастает из моторной зоны коры, если что. Любой опыт сопровождается телесным переживанием, ощущениями, всю информацию про мир и, изначально, про самих себя, мы получаем от рецепторов, расположенных в нашем теле.

В процессе развития мы все больше и больше начинаем опираться на знания, которые получены через язык, начинаем понимать смысл понятий, усложнять их сильнее и сильнее. Без языка мы в принципе не становимся людьми. Но часто та самая диссоциация, та самая полярность и лежит как раз по границе языка и сенсорного опыта. Он говорит что любит меня. Он бъет меня. Чему мне верить?

Мы, имхо, слишком повернуты на языке и том, что все можно понять и объяснить, и этого будет достаточно. Создать новый связный нарратив — и этого хватит для интеграции. Но человек может все знать, все понимать — и все равно, раз за разом, как только возникнет триггер — воспроизводить травматическую реакцию, наступать на те же грабли.

Поэтому, когда мы говорим об интеграции травматического опыта, мы говорим об интеграции всего травматического опыта. Не только смысла, и не только аффекта — но и разрешения телесного замирания, восстановление способности свободно дышать, расслабления какого-то глубокого зажима. И мы можем, конечно, получать доступ к телу через язык, но это сложно. А в некоторых случаях невозможно, потому что есть довербальные, ранние травмы, про которые нет связных воспоминаний, лишь что-то из рассказов близких, собственные фантазии... и телесная память.

И мы можем обращаться к телу, и искать в нем отпечатки былых аффектов, которые поднимут старые воспоминания, и создадут эту искомую интегрирующую связь. Работать не «сверху-вниз», а «снизу-вверх», через переживание — к смыслу, и поиску нового смысла. Работа через тело позволяет снизить интенсивность переживания аффекта, остаться в «здесь-и-сейчас», она в принципе очень ресурсна.

И как по мне для полноценной работы с травмой это обязательно и необходимо.