Не помню, говорила я или нет, я пошла сейчас на очередную учебу. На сей раз АСТ - терапии принятия и ответственности. Она относится к так называемой КБТ третьей волны, считается невероятно «доказательной и привлекательной», по моим же кратким впечатлениям - вполне себе годный интегративный метод, изо всех сил пытающийся считать себя «радикально бихевиористским» и «мы работаем только с поведением!»
Одна из «фишек» АСТ — это теория реляционных фреймов. Возможно однажды я причащусь к методу глубже, все пойму и раскаюсь в своем скепсисе сейчас, но в первом приближении это красиво названная теория сводится к тезису «язык определяет поведение», давайте ж все переформулируем и отойдем от языковых ловушек. В чем новаторство я не очень поняла.
Разговоры о том, определяет ли язык наше мышление, сознание, познание, поведение и до какой степени, ведутся уже век, если не больше. Говорил об этом, и очень много, и наш Лурия, и гипотеза Сапира-Ворфа (это аж тридцатые годы) - это про все тоже самое. Гипотеза, кстати, как раз про то что «язык определяет мышление», ну, или как минимум, сильно влияет на него. Так это или нет, и до какой степени так - ученые ломают копья со всех сторон уже давно. Я же хочу рассказать вот что.
Язык, пожалуй что, действительно обладает свойством создавать свою собственную псевдореальность у человека в голове. Слова, обладающие своими значениями, выражающие определенные качества, также способны вызывать у человека эмоции и реакции, создавать убеждения, установки, предубеждения. Когда мы фантазируем - наши фантазии тоже часто словесны, словами мы рисуем картину будущего. И мы зачастую вступаем в отношения не с какой-то более менее объективной реальностью происходящего, которую можно руками пощупать, - а со словами у себя в голове, и это может оказаться дезадаптивно и разрушительно.
Вот интересный эксперимент, Кея и Кемптона (1984),которым хочется поделиться.
Индейский язык тарахумара не различает зелёный и синий цвета, для них в нём есть только одно слово. Исследователи использовали три карточки A, B, C, окрашенные в разные цвета; при этом цвет A и B воспринимается носителями английского языка как «зелёный», а C - как «синий», но, объективно, с точки зрения расстояний на цветовом спектре, B и C ближе друг к другу, чем A и B. Граница между зелёным и синим в английском языке (или в сознании его носителей) находится где-то между B и C; у носителей языка тарахумара такой границы нет.
Носителей двух языков (английского и тарахумара) просили определить, какая из трёх карточек наиболее непохожа на две остальные. В результате носители английского языка всегда выбирали C как самую «непохожую» карточку. Носители тарахумара либо выбирали A, либо колебались в выборе между A и C в разных попытках (каждый участник проходил серию тестов, в которых использовались несколько различных наборов карточек, сохраняющих эти общие свойства). Таким образом, эксперимент подтверждает гипотезу, что лингвистическая граница зелёный-синий искажает объективное восприятие цвета у носителей английского языка; у носителей тарахумара этой границы нет, и их выбор соглашается с объективным восприятием.
По сути это о том, что вербально установленные правила для нас, порой, важнее объективной реальности, даже если эти правила были установлены для нас в нашем глубоком детстве, когда мы вообще были жителями другой страны, и сейчас эти правила не работают.
О том, что недолюбленным и жаждущим тепла одиноким взрослым слова «я тебя люблю» могут надолго, если не навсегда затмить реальность, в которой тот, кто произносит эти слова не делает ничего, чтобы эти слова подтвердить, а то и вовсе творит что-то им противоположное. О том, что порой мы сами себя заманиваем в ловушку «договоренностей» и «обещаний», в принципе не обращая внимание на то, есть ли у нас ресурсы, чтобы эти договоренности выдержать. О том, что очень часто мы говорим не с миром вокруг, не с партнером и не с начальником на работе - а с собственной головой. И то, что говорит нам наша голова - очень часто - ложь.
⬇️