〰️〰️
Те, кто занят в области изучения исторической памяти, наверняка знают, что в Эстонии существует институт, который официально занимается (политическим) прошлым. Открыв самый банальный справочный ресурс, читаем:
Эстонская международная комиссия по расследованию преступлений против человечности (эст. Inimsusevastaste Kuritegude Uurimise Eesti Rahvusvaheline Komisjon; также известна как Комиссия по истории или Комиссия Макса Якобсона) — комиссия, созданная президентом Эстории Леннартом Мери в октябре 1998 года для расследования преступлений против человечности, совершённых в Эстонии или против её граждан во время советской и немецкой оккупации, таких как советские депортации из Эстонии и Холокост в Эстонии.
🟢Важно напомнить, что эта Комиссия выполнила свою задачу к 2007 г., и ее преемником стал Эстонский институт исторической памяти.
Почему это важно сейчас?
🟢В конце июля-начале августа 2024 г. этот институт проводил летнюю школу для преподавателей и ученых "Судьбоносный 1944 год”. Разбираем аннотацию школы:
Какой была страна, созданная в 1918 г., за которую велась борьба в ходе последующей войны за независимость? От чего бежали люди, бросая вызов осенним штормам 1944 г., иногда ценой своей жизни? Что ждало тех, кто остался? В результате ужасов оккупационной власти Эстония потеряла каждого пятого из своего немногим более чем миллионного населения. В общей сложности более 75 тыс. эстонцев были убиты, заключены в тюрьму или депортированы. Несмотря на опасность, примерно 80 тыс. человек решили сбежать в свободный мир. После первой советской оккупации в 1940 г. не могло быть никаких иллюзий относительно того, что должно было произойти.
Все ключевые слова для анализа деятельности института я выделила жирным шрифтом. Смысловой акцент смещен на усиление стигматизации населения Эстонии (говорится только об эстонцах). Создается образ жертвы и приводится "свободный мир", который, как очевидно из текста, противопоставляется СССР.
Для сравнения. В России (политическое) прошлое сегментировано с точки зрения регионов его изучения. Например, кавказский кейс функционирования коллективной памяти почему-то не берется во внимание в Калининградской области. Потому как в Калининградской области актуальны другие вопросы, но механизмы памяти одни и те же. И было бы интересным их сравнить в разных региональных контекстах.
Географическая удаленность регионов не должна влиять на изучение политики памяти. И в своей работе я сталкиваюсь с тремя важными факторами:
🟢многие не воспринимают политику памяти как элемент национальной безопасности, полагая, что политика памяти сродни культурной памяти (и почему-то думая, что речь только о культуре),
🟢историческую память воспринимают в прямом смысле слова -- память об истории, что не соответствует действительности,
🟢внимание уделяется исключительно событиям Великой Отечественной войны, а остальные нарративы выводятся за скобки.
Можно было бы добавить еще: не_принято говорить о том, что пишут зарубежные исследователи об исторической памяти России. На мой взгляд, это большое упущение не только в исследовательской работе, но и в совершенствовании концепции национальной безопасности. Если ты знаешь, как тебя воспринимают за забором, ты будешь знать, как выстраивать отношения по другую сторону забора.
#политикапамяти