Вторая особенность чеченского юмора — очень тонкая граница между удачным подколом и оскорблением. В чеченско-русском словаре у слова "бегаш" — "шутка" — приводится поговорка: "бегаш — девнан юьхьигаш", то есть "шутка — начало ссоры". Чеснов тоже ее записывает и одновременно отмечает, что если человек действительно оплошал и остроумец его поймал, демонстративно обижаться тоже считалось дурным тоном. То есть нельзя безнаказанно унижать другого, но и человек обязан выдержать хороший ответ.

К слову, на научных мероприятиях, где участвуют чеченцы, мне иногда делают замечания: мол, я что-то не так сказала, не так обратилась, нарушила чеченский этикет.

И знаете, кто обычно делает эти замечания? Сейчас перейду на межнациональный язык — русские. Ни разу не чеченцы.

Почему-то именно русские объясняют мне, как правильно разговаривать с чеченцами. Причем нередко это люди, которые сами приезжали в Чечню на два-три дня. Но, видимо, этого вполне достаточно, чтобы лучше всех разобраться в местном этикете.

Я давно поняла, что чеченский юмор в лучших старых образцах — это не столько про "рассказать смешную историю", сколько мгновенно вернуть мяч. Тебя пытаются выставить дураком — ты одной фразой делаешь дураком автора розыгрыша. Тебя поучают — находишь буквальное прочтение его слов. Тебя пытаются пристыдить — принимаешь обвинение и доводишь его до абсурда. В результате реплика часто выглядит значительно жестче русского бытового анекдота, хотя открытой брани в ней нет. Это очень похоже на словесное единоборство. Кто кого.

Показательна роль стариков. Во множестве записей главный комический герой — не молодой балагур, а воккха стаг, пожилой человек. Возраст дает карт-бланш, ведь он может сказать то, что молодой при старших произнести ни за что не рискнет. Поэтому борода в этом вопросе действительно смешно попадает в цель — визуально самый "суровый бородач"-участник компании нередко оказывается тем, кто говорит самую разрушительную реплику. Исторически это наблюдается как минимум с XIX века.

Еще одна сильная черта чеченского общества — самоирония вместо героизации самих себя. Чеснов приводит чеченские истории о горцах, горожанах, жадных хозяевах, стариках, муллах, мужьях, собственном этническом характере. Даже волк в одной шутке становится чеченцем после удара и отвечает на чеченском созвучием своего воя. Объектом оказывается "свой", причем его слабость узнаваема для своего же слушателя.

UPD: Осмаев мне тут голосовое записал, что есть и другая чеченская поговорка — "не понимает шуток только раб". Как вам? UPD2: это про имперство, не иначе.

@inmemorych