«Представьте, что вы меня взяли под руку, и страха нет»

Я обещала вести дневник недоантрополога. Чтобы очеловечить то, чем я занимаюсь с 2017 года вплотную: беру интервью преимущественно у чеченцев. Моя задача — максимально анонимизировать людей, о которых сейчас будет написано. Я думала начать с негативных кейсов — даже приготовила текст, но решила все же начать с одного из недавних и сложных респондентов, которых нельзя отнести к определённой категории.

У меня была назначена с ним встреча в один из будней. Я знала, что мне предстоит взять интервью не у самого простого человека, к тому же — не самого приятного в плане коммуникации. Сначала я взяла у человека, связанного с первым, который оказался для меня тестовым. Если я возьму интервью хорошо, то меня можно допускать чуть выше по уровню. Это была своего рода проверка на вшивость. Вшей, как можно догадаться, ни у кого не оказалось.

Я готовлюсь к интервью совсем не так, как можно представить: не зубрю вопросы, не чеканю слог и не успокаиваю себя. Я понимаю четко, что меня будут проверять, скорее всего, играть на разнице культуры, религии и гендерной разнице. Как правило, так себя ведут в возрастном диапазоне до 35-38 лет (обобщаю). До 35 лет ведут себя борзо, так, будто я не за интервью пришла. Если старше, то либо нарочито воспитанно и дистанцированно (потому что не «своя»), либо по-свойски, но с опаской, которая может исчезнуть к концу разговора.

Этот респондент оказался нарочито дистанцированным.

Меня встретили на нейтральной территории, которую я обозначила как самую удобную для меня, и села в машину. По дороге у меня поинтересовались, не голодна ли я (какой-то индикаторный вопрос у чеченцев ко мне). Мы последовали до места проведения интервью. Человек, у кого я уже брала интервью, заметил, что я замедлила шаг. Он приостановился и сказал в поддержку: «Представьте, что вы берете меня под руку, и страха нет». «Вам нельзя брать меня под руку», — аккуратно поправляю его. Он идет впереди молча и распахивает двери места проведения интервью.

Из всего процесса могу описать только то, что я была в комнате, где я и мой респондент оказались вовсе не в одиночестве. Помимо нас были еще мужчины. У меня на мгновение возникла мысль звонить уже 112, но где наша не пропадала (окончательно она уже пропала). Это всегда про оценку меня: как женщины (внешность, фигура, ум, деликатность, одежда, покорность) и только потом уже как профессионала. Обычно многие чеченцы обесценивают идею и необходимость брать интервью. Думая, что это пройдёт в стиле интервью Собчак и Джабраилова. Поэтому смотрят на внешность. Но ни слова не скажут. Зато обсудят между собой.

Респондент в середине интервью говорит на русском другим мужчинам: «Только послушай, какие вопросы!» И я краем глаза смотрю на их реакцию. Кто-то говорит специально на чеченском. Кто-то не может усидеть на диване. Многие чеченцы отличаются высокой тревожностью (обобщаю).

Я фиксирую в своем блокноте, когда респондент отдалился от стола физически, отвлекался ли, когда придвинулся (вовлекся ли в процесс интервьюирования, участвует или погрузился в вопрос/ответ). Я тактично прошу респондента покинуть комнату всех неинтервьюируемых людей, поскольку это противоречит методике записи. Он смотрит мне в глаза, опускает на секунду взгляд и говорит на чеченском покинуть остальным.

Я меняю тактику и тональность всего интервью. Он прерывает меня и задаёт вопрос: «Вы мстите мне сейчас за то, что я был не один в комнате? За всех этих людей?» «Не в моих правилах мстить, но я стала задавать вам неудобные вопросы, потому что вы специально создали такие условия, при которых я не могла их задавать».

Наше интервью длилось довольно долго, потому что были моменты, когда я сама предлагала выключить диктофон и говорить открыто, но избегая записи в целях даже намека на компромат. Все респонденты не говорят всего. Никто из них не хочет вспоминать или размышлять, как бы было бы если. Никто из них не рискует кому-то со стороны (тем более) говорить о том, что скрыто в их памяти.