А какое мусульманское государство может быть аналогией в случае с Грузией? Я уверена, что вы знаете ответ.

Меня часто ловят на том, что я люблю приводить в пример Турцию. Это — мой любимый кейс в политике памяти. И да, если выбирать одно государство, то Турция, особенно Турция эпохи Эрдогана. По устройству политики памяти это наиболее близкая параллель, хотя грузинская конструкция строится вокруг Церкви как хранителя нации в периоды утраты государственности, а турецкая — вокруг непрерывной исламско-государственной традиции от сельджуков и Османской империи к республике.

Турецкий официальный нарратив последних лет буквально сшивает 1071 год — сельджуков — Османскую империю — Войну за независимость — современную Турцию в одну историю. В августе 2025 года Эрдоган говорил, что турецкую историю нельзя начинать с республики и что государство считает своим наследием все тысячелетнее присутствие в Анатолии: сельджукский, османский и республиканский этапы. Причем государственная церемония сопровождалась участием главы Управления по делам религии.

Ислам в этой конструкции выполняет примерно ту же связующую функцию, которую сейчас придают христианству в грузинском нарративе. Малазгирт интерпретируется не просто как военная победа 1071 года, а как начало превращения Анатолии в «родину». Салах ад-Дин, Алп-Арслан, Селим I, завоевание Константинополя, Чанаккале и национально-освободительная война оказываются эпизодами одной исторической линии. В 2025 году Эрдоган даже соединял турок, курдов и арабов через общую исламскую историческую память. Удобная инструментализация.

Очень показательный объект — Айя-София. Управление по делам религии в июле 2026 года назвало превращение ее обратно в мечеть возвращением сооружению «подлинной идентичности», проявлением верности предкам и способом строить будущее, опираясь на собственные цивилизационные корни. Это почти идеальная иллюстрация политики памяти — религиозный памятник становится доказательством исторической преемственности современного государства.

@inmemorych