И вот главный вопрос, который почему-то задают значительно реже — а что после независимости? (ч. 2)

Кто будет определять границы? Какую модель государства предлагают сторонники отделения? Где место другим народам? За счёт чего предполагается содержать государственные институты? Кто уполномочил зарубежные организации представлять население республик?

Мне крайне интересно последнее. Исследователь Марина Габараева проанализировала 30 телеграм-каналов, связанных с деколониальной повесткой Северного Кавказа, и обнаружила относительно обособленные внутреннее региональное и внешнее информационные пространства.

То есть зарубежный сепаратистский Telegram вполне способен производить впечатление масштабного национального движения, постоянно цитируя собственных участников. Но количество публикаций и международная узнаваемость ещё ничего не говорят о реальной поддержке внутри республик.

Есть и другая сторона проблемы — историческая память. Кавказская война, депортация 1944 года, чеченские войны, территориальные конфликты никуда не исчезли из коллективного сознания. Одни видят в этом прошлом основания для независимости, другие — аргумент в пользу сохранения мира и существующей государственности. Вторых — все равно больше даже без статистики. Но говорить об этом следует.

Одна история. Противоположные проекты будущего.

Поэтому рассуждения о том, что сепаратизм исчезнет, когда молодым людям создадут рабочие места, выглядят как минимум странным недостаточными. Экономическая неудовлетворённость действительно может способствовать радикализации, но национальное самоопределение невозможно объяснить исключительно отсутствием вакансий. Ведь так? Не проводится внутренняя работа, исследователи и эксперты в республиках инерционно пишут свой академический минимум, не выходят из кабинетов, либо занимаются одним и тем же — ездят на проходные мероприятия отдыхать и выразить друг другу свое такое же инерционное почтение.

И точно так же нельзя объявлять любое национальное движение сепаратистским или считать всех сторонников деколонизации приверженцами независимости. Впрочем, в этом случае государство должно работать превентивно, а это сопряжено с глубинным исследованием.

Современный Северный Кавказ демонстрирует любопытное противоречие: вооружённое подполье утратило прежние возможности, а борьба за интерпретацию национальной истории и политического будущего продолжается. Причём всё заметнее — за пределами самого региона. Кто это исследует? Люди, которые захватили монополию на исследования внутри самого региона? И которые годами отчитывались, что подполье существует, чтобы их исследования финансировались?

Массовой внутренней поддержки сепаратистских проектов опубликованные данные не подтверждают. Но и статистика контртеррористических операций ничего не говорит о том, какие именно представления о государственности формируются у нового поколения на Северном Кавказе.

Возможно, главный вопрос современного северокавказского сепаратизма заключается уже не в том, кто готов воевать за независимость, а в том, кто получил право говорить от имени народа. И почему мы так мало спрашиваем об этом сам народ.

@inmemorych