Сепаратизм на Северном Кавказе закончился? Кажется, мы просто продолжаем искать его не там (ч. 1).

13 октября Национальный антитеррористический комитет отчитался: с начала 2026 года в СКФО предотвращены 33 преступления террористической направленности, задержаны 260 человек. Большинство — моложе 20 лет. В 2025-м на Северном Кавказе провели пять контртеррористических операций и 164 специальных мероприятия.

Из этой статистики делают привычный вывод: вооружённое подполье разгромлено, но молодёжь радикализируется, иностранные силы вмешиваются, а безработица создаёт благоприятную среду для сепаратизма.

Но при чём тут, собственно, сепаратизм?

Терроризм, религиозный радикализм и стремление к национальной независимости — разные явления. Подросток, завербованный террористической организацией, совершенно не обязательно мечтает о независимой Чечне. Ингуш, протестующий против изменения границ республики, не обязательно требует выхода из России. А сторонник Ичкерии (признана террористической организацией и запрещена в РФ) вполне может отвергать вооружённое насилие.

Проблема в том, что мы привыкли измерять сепаратизм количеством задержанных и ликвидированных боевиков. Между тем он давно существует и в другой форме — как политическая идея, исторический нарратив и проект будущей государственности.

Посмотрим, что происходит в информационном пространстве.

В чеченских оппозиционных каналах (не буду называть их) активно используется язык деоккупации, национального самоопределения и исторической государственности. В центре — Ичкерия (признана террористической организацией и запрещена в РФ), чеченские войны, вопрос легитимности нынешней власти и права говорить от имени чеченского народа.

В ингушской информационной среде гораздо заметнее территориальная проблематика, историческая память и защита общественных интересов. Это национальная повестка, но автоматически записывать её в сепаратизм некорректно. Даже с точки зрения политики памяти.

А в европейском пространстве после 2022 года заметно активизировались чеченские и черкесские эмигрантские организации. Украина стала дополнительной площадкой международного продвижения проектов национальной независимости.

Меняется даже терминология. Слово «сепаратизм» всё чаще уступает место «деколонизации». Для российской государственной системы это вопрос территориальной целостности и безопасности. Для сторонников независимости — восстановление исторической справедливости. Для отдельных зарубежных политических игроков — ещё и возможность ослабления России. Для большинства специалистов, экспертов и исследователей — возможность опубликовать свои проходные статьи и прохайпиться. Ведь 99% из них сидят в кабинетах и выполняют чей-то заказ.

Интересно, что в академической среде уже начали критически разбирать этот поворот. В июле 2026 года исследователь Гульназ Сибгатуллина показала, что деколониальная риторика национальных движений России объединяет совершенно разные проекты: от культурного равноправия до создания независимых государств. Например. Отвергая советское наследие, некоторые движения продолжают использовать советскую этнотерриториальную карту как основу будущей государственности.

@inmemorych