Роальд О.

Я тут посещал общественное место – очередь за шаурмой, и видел там человеческого ребенка. Каноническая такая девочка – с косичками, с бантиками.
Лет ей, не знаю. Четыре, быть может - пять.

И пока все ждут когда приготовят шаурму, она говорит, – папа, я хочу есть. Купи мне тот бублик.
Папа покупает, тут же вмешивается мама: вот, ты опять сейчас нажрешься всякой дряни, а потом обед есть не станешь, да как ты держишь бублик, он же крошится на тебя, ты же сейчас все уделаешь...
А отцу, наверное, тоже стало скучно стоять молча и захотелось заняться чем-то полезным.
- Вот, - говорит он,- опять ты крутишься, опять ты не стоишь на месте, я тебе сколько раз говорил – стой на месте, не прыгай, не бегай, не вертись, а когда ешь – надо есть, а ты бегаешь, прыгаешь, и вертишься, а я тебе сколько раз говорил...

И все это они одновременно, перебивая друг друга, повышая голоса.
И вот уже не слышен шум машин, затихает близкий грохот отбойного молотка и даже общегородская тревожная сирена вполне себе гармонично вливается душераздирающим визгом в поток родительской заботы и воспитания.

А девочка такая - ничего, держится. Молодцом. Надула губы, глаза у ней красные, подбородок дергается, но бублик не выпускает из рук, и ожесточенно жует.

Гораздо быстрее, чем того хотелось бы, у меня сдали нервы.
Думаю, - сказать им, что ли, - вам поорать не на кого? Ну так давайте, поорите на меня.
Но я же ни чорта не смыслю ни в делах семейных, ни воспитании..
Может промеж нормальных людей именно так все и заведено: лежат они, допустим, ночью в кровати, отвернувшись друг от друга в телефоны.
И потом, внезапно, вдруг:
- А давай займемся сексом?
- Хм. Это еще зачем?
- Ну, как. Родим ребенка.
- Для чего?
- Ну...Будет на кого поорать!

Тем более, откуда мне знать, как надо правильно воспитывать детей? Быть может, если постоянно на них не кричать, не терроризировать придирками, не дергать, и не унижать на людях, случится самая настоящая беда? И из ребенка, внезапно, не вырастет озлобленная на весь мир, психопатическая мррразь?
Вдруг да получится хороший, добрый, настоящий такой человек, - так одного такого человека на всех остальных, других, просто не хватит.

Да, думаю, пожалуй, все правильно: жить такому человеку было бы очень нелегко.

А потом я понял, что я и впрямь почти все правильно понимаю.
Ну как понял, не сам, конечно, объяснили.

Не спалось по жаре, вышел ночью покурить во двор, а там подходит ко мне один отец.
Я ему говорю, - здорова, отец. Ты чего синий такой? Уже скоро рассвет. Вторник. На работу. А, все ещё не работаешь, ищешь. Ну уже три года поисков, скоро, значит, найдешь.

И он такой, - нет, ты не понимаешь. Ведь она его как воспитывает?
Сюсюсю, ми-ми-ми. А его пиздить надо. Вот меня отец пиздил все детство, я потому и вырос человеком.
А его не пиздят, он и не вырастет.

Ведь сейчас что, закончатся ясли, детский сад.
И все! Начнется настоящая взрослая жизнь. Будет жесткач. Никто его там не пожалеет, все будут пиздить.
А он - размазня, пизды не получал. Окажется не готов.
Пропадет.

Так что, дорогие мои люди и соотечественники, давайте все скорее орать на детей и пиздить их.
Надо. Хочется, не хочется, но реально надо.

Чтоб не пропали.
Чтоб были готовы.
Чтоб выросли человеками.

Тем временем на детской площадке двое.
Загадочные, так сразу и не разобрать, это они наглухо возрастные или вусмерть испитые?
- Скучно сидим, - после очередного стаканчика говорит она.
- Ну, давай в карты, - отвечает он.
- На раздевание?! - хихикает она.

В ее жеманном смехе таится ещё одна загадка, - куда же делся верхний передний зуб.
- На пенсию, епта! - отвечает он.

А что поделать.
И ныне, и присно , и вовеки веков - кругом одна сплошная невозможность любви.

Кстати, к этому печальному моменту.
Я же любопытный и упертый. Мне если что в голову втемяшится, то прусь по теме до конца.
Задался вопросами, - ну вот понятно.
Мы - старые. Бабы наши слаще жопы пита ничорта не видели, так и будут вздыхать по деду бреду даже на скором смертном одре.

И эти, которые мужики, не сильно лучше.
Навсегда ушибленные в лучшем случае статями бабушки моники.

А кто сейчас считается человечески красивым у актуальных людей?

Пошел пытать знакомых детей возрастом от 14 до 18.

Вынужден признать, без гугла там ловить нечего. Да и с ним - тоже такое себе.
Так и хочется цитировать любимые фильмы от Скорсезе и Леоне: мол, имена людей, от которых ты передаешь мне приветы - ничего для меня не значат.
И желваки на выразительных скулах лязгают в такт отлетающим в сторону гильзам, - настолько невразумительная им нравится хрень.

А одно там дитё замялось. Засмушалось.
Ой, говорит. А можно я не скажу. Нет, точно не скажу. Ну вы же смеяться будете!
Нет, мне неловко.
Ну ладно, ладно, мне вот кажется, что вы, дядя Роальд, очень красивый...
Нет, ну что вы ржете, обещали ли же!

И я такой, - ах ты хитрый поросенок!
Вот ты продуманная змеюка какая. Вот ведь врушка!
Да я тебе сейчас, да на тебе шоколадку. На мороженку. На конфет.

В общем, подводя интересные всем итоги, можно сказать так:
детям нравится всякая невнятная хрень.
А умным детям нравятся гостинцы и подарочки.
И только уже потом всякая невнятная хрень.

Не, ну ладно, теперь я уже дважды идиот.

После этой безобидной истории количество отписок побило исторический максимум; такие сильные эмоции, что так-таки дотянулись коротенькими пальчиками до кнопки забанить навсегда насовсем, чтоб больше никогда!

Но я все равно не понимаю, - да какая кому разница, что там считает кто-то другой?

Хотя вот вчера, например, алиса принялась рассказывать мне интересные факты.
Мол, говорит, совершенно точно известно - дельфины обладают самосознанием. Есть у них типа разум.
Потому что они проходят зеркальный тест.
А что такое зеркальный тест, ну вот если на них что-то там намалевать и показать в зеркале, то они на это отреагируют.

И у меня сразу закралось одно подозрение, погоди, говорю, постой. А какие есть ещё тесты на разум?

Ну, говорит она, умение вести себя в стае. Непрерывное общение, чтоб как бы ловить тренды, бренды, настрои, вписываться в это все.

Понимаете ведь, да, какая сенсация - шок?

Кто вот крутится перед зеркалом? Постоянно висят на телефоне; хотят знать, кто чего кого как; постоянное это блаблабла?

Вечно отождествляют все с собой: увидеть, услышать, записать на свой счёт и обидеться там, например?

То есть, все это вообще непросто так. Женщины, они очень хитрые. И вполне себе научно и достоверно имитируют самосознание и прочий интеллект.

Я когда прихожу в гости к знакомым, там у женской их части обычно начинается, - ой, а вот у нас эта развелась. Или у этой дочка выросла. Или...
Ну, то есть, понятно, что женщины - они такие, достаточно недобрые по природе существа.
Ищут способ испоганить кому-нибудь всю жизнь, даже не хочется вникать в подробности, за что и кому именно:своим знакомым или мне.
Никого, кстати, не обвиняю, ведь такими их создал Господь.
Глупо же не знаю, допустим,  судить смерч, что крушит все вокруг - такова его суть, как он может против нее пойти.

Ну и в этот раз тычут каким-то фотографиями из телефонов.
Да что ж, возмущаются, тебе вообще никто не нравится?
Ну хоть примерно какая-то симпатична? Чтоб понимать типаж?

И я, чота, как лох повелся, вот, говорю, что касается лица и фигуры: вот эта - ну, ничего.

А что тогда тебе, спрашивают, не так?!

Так руки же, говорю. Ну, точнее, кисти. Ну блин, вы правда что ли не понимаете? Пальцы должны быть длиннее основания ладони. Иначе, такое, не знаю. Рыбой иначе такими руками хорошо в жару по электричкам торговать.

И тут я вижу, как весь этот поисковый отряд имени счастья в личной жизни начинает истово рассматривать руки.
Только, почему-то, не кандидатские, но свои!
И понимаю, что нихера не понимаю в женщинах, но точно знаю, что я полный идиот.

А вот друг мой - Сережа, что давным-давно, безотносительно этой ситуации, пополнил мой лексикон термином "ярмарка невест на щелбаны" - не только великий поэт, но и вообще крайне умный человек.

Посмотрел сериал Фишер-3.
Ну, не совсем весь. Пятнадцать, семнадцать минут.
Много думал.

Во-первых, конечно, сценарии у нас писать не умеют совсем.
Вот первая же сцена со взрывом склада пиротехники.
Как ее можно было бы обыграть!
Представляем, -
загорается склад.
И прямо в него с отважными пожарными лицами бегут:
даня козловский
саша петров
саша бортич
лукерья ильяшикова
А потом - БАХ!
И фото с траурными полосами, и влажные от росы простенькие деревянные кресты блестят супротив солнца на рассвете.
И никого из них в кадре больше совсем нет, - да кто бы такое не стал смотреть, я бы смотрел и смотрел.

Ну и в каскадеры им туда бы, конечно, этого рыжего квн-щика. бурковского.
Чтоб мало ли что.
Ну а вдруг и в реальности повезет, что не повезет.


Но с другой стороны в сериале есть сильные стороны - Юля Снигирь.
Без макияжа или в гриме под его отсутствие, а это прекрасно.
Это очень здорово, что на экране нам стали показывать, - быть стремным старым и страшным - ничуть не страшно и не стремно.
А то, если честно, уже совершенно невозможно смотреть на всю эту пятидесятилетнюю энергичную коммуникабельную румяную молодежь.

Страшно это все, когда люди из кожи вон лезут, чтоб соответствовать и создавать видимость, очень страшно.
Финк эбаут ит.

А я пока пойду на фитнес в спа к визажисту и шоппинг.

Всем пока.

Одна моя знакомая оказалась на рынке брачных игрищ.
А она, как бы это сказать, чтоб никого не обидеть, такая.
Молодая.
Неопытная.
Не с патриков.
Приезжая.
Слабоумная.
Не конченая, в общем.
И вопросы у нее соответствующие, жаль лишь только, что зачем-то мне:

"А вот он говорит, - о, симпотная какая. Работаешь тут? Ну-ну, надо твой телефончик у димы-начальника взять. А почему его надо брать у начальника? Почему не взять у меня?"

"А вот он мне такой, - поедем, говорит, на выходных в романтическое путешествие. В тульскую область. По грибы. Там такой лес, вообще никаких людей нет и сиденья у меня на машине, кстати, офигенно раскладываются! Дорогая потому что машина, могу себе позволить!
И чего мне с ним в лесу делать, вот он нагнется за грибом и не разогнется. Он же на двадцать лет старше меня, что у человека в голове?!"

"А он мне говорит, - поехали вечером в ресторан. Посидим, выпьем. А я ему такая, - с женой познакомишь и с детьми? Ну, поехали!
Он же женатый, семья у него. Вот зачем он это все?!
Нет, Роальд, ты же мужик. Ты вот и скажи, почему мужики себя так ведут?!"

В общем, я чего тут хочу сказать, - уважаемые мужики, пожалуйста, ведите себя не как вы.
Хотя бы пока она не выйдет замуж.
А то
придется сказать ей страшную правду
что мужики на лесоповале норму вырубают, да в поле пашут.
я чот уже не знаю, чего отвечать.

Или вот тоже, один человек сделал головокружительную военную карьеру.
В 2016, когда я знакомился с ним и двумя бутылками водки, он рассказывал, мол, ездил тут на три дня погостить к родне в донецк. Там - капец.

Шли годы. Смеркалось. Знакомство и рассказы продолжились.
Три проведенных там дня растянулись на недели, месяцы, годы. Гости у родственников превратились в поездку с гумпомощью, плавно перешедшую в активные боевые действия.
Товарищ назначил себя командиром полка, потом - фронта, ну и, немножко, на полставки, джеймс-бондом.
Потому что, как любящий отец и муж, он не стал беспокоить семью всякими опасными подвигами. То скажется им, что на рыбалке, то - в бане, то в командировке. Поздно приходит, рано уходит, казалось бы, каждый день дома, а сам в это время хопа на - и взял бахмут. Или что там ещё.
В общем, подготовился. Если вдруг кто полезет узнавать у семьи, так это просто они идиоты - не заметили, что человека шесть лет не было.

На одной из гулянок рассказы грубо тормознули: нашлись цельные неравнодушные личности, не стали терпеть. Предъявили, - хорош. Сколько можно врать?
Что началось, что началось.
- Задета моя честь! Я требую сатисфакции! Отскочим, побормочем!
Пошли они, значит, драться, что некоторым мужчинам категорически противопоказано.
Потому что, эти умоляющие взгляды на окружающих, мол, вы вообще чего, вы нас собираетесь разнимать и успокаивать или нет, ну пожалуйста!!!
Грузные прыжки, нелепые, неловкие взмахи конечностями.
Танец розовых фламинго в лучах заката былой славы.
Почему былой, да потому, что какая после таких движений слава.

Не знаю, лично мне все чудилось и мстилось, будто сейчас они уже прекратят толкаться и наконец-то займутся сексом, - столько боязни и нежелания причинить вред партнеру, может быть только по очень большой и настоящей любви.

Но природа взяла свое: цельная личность вшатала военного героя: случайно уронил, а потом уже нарочно вывозил мордой по камням.
Тот, не иначе как от невмещаемого стыда, пропал из вида.
Аж недели на две.
А появившись, рассказал свою версию произошедшего, - мол, был тут случай. Поспорили. Подрались, на равных, конечно. Но, в итоге, пожали руки и взяли Киев.

Еще через месяц описание ситуации слегка изменилось, - был тут один, штатский, чего-то хотел... Но мы с пасанами из вагнера подскочили на пяти танках, все ему заяснили.
А через два месяца вся эта возня оформилась в новый исторический факт: да было тут... Группа укро-нацистов прибыла меня ликвидировать. Убивать я их не стал, но - раскидал, разумеется, всех. Как щенят.

Казалось бы, а я чего, чего это я? Слушал, молчал. Внезапно- никого не бил.
А того, что я всегда знал и снова убедился, - герой отличается от обычного человека тем, что его никак невозможно победить.

Однажды в родном моем городе волевым решением мэра решили переделать автостанцию при ЖД вокзале.
И, переделали.
Тот самый случай, когда возникло ощущение: "лучше бы как всегда все украли".

Нет, автостанция была красива.
Мэр, как большой поклонник немецкой технологичности, надёжности и рациональности, взял за основу уже существующее на неметчине строение.
Но, подвели некоторые несущественные абсолютно детали: несоответствие размеров их и наших автобусов. Количество транспорта. Климатические условия. Размеры снегоуборочной техники. Разница в менталитете водителей
(когда и кого у нас останаваливал знак остановка запрещена? Да всегда и всех! - один встал, и следом за ним стоит весь вокзал).

В общем, на месте вокзала образовался максимально миленький транспортный коллапс, который следовало немедленно воспеть.

Кому же доверили эту честь? Правильно, лучшему перу города, то бишь, мне.
Что абсолютно точно не восхваляло мои навыки письма, но как нельзя лучше свидетельствовало о плачевном состоянии местных интеллектуальных илит.

Я, как обычно, был не в голосе и необычайно, мучительно трезв, а потому не хотел ничего петь. Отбрыкивался, как мог.
Тонко намекал, - мол, зря вы вообще все это затеяли.
Вокзал, штука такая: тому, кто приехал в город, сразу неплохо было бы понимать в каком дерьме очутился.
С другой, когда приезжий будет в ужасе сваливать, неважно как выглядят вокзалы и станции. Лишь бы скорее, быстрее, прочь. Навсегда и никогда!
Так что, оставили бы прежние руины.

Да и вообще, антропологически, все сходится, вокзал - лицо города, все остальное - жопа, а потому...

Но, слаб человек, а мэр - силен.
- И это. Ты главное не забудь. Напиши, что получилось как в Европе, - на прощание повелел мэр.

Через неделю вышла статья про новую автостанцию. Финал ее, практически дословно, был таков:
"... и даже вздыбившийся, местами - уже провалившийся асфальт, выглядит как-то особенно по-европейски".

А как бы я мог ослушаться и не выполнить приказ.

И да, кстати, о шепоте тоски вавилонской.

Как-то раз, году в 98 я остался ночевать у брата в общаге МАИ.
Поздно закончил работать, не хотелось тащиться домой в подмосковье, давно не виделись с братом, не знаю, не помню, не суть.
Ну и тут же организовался, и стал расползаться по всем этажам праздник-праздник.
Все такие, о, пьем, к Роме приехал брат.
А кто такой Рома? Да пейбля, какая тебе разница.
Сидим у него в комнате, куча девчат-ребят, и все говорят о каких-то пиарменджментах инвестиций, тусовках и прочих симулякров дискурса.
Ну и я сижу себе молча в сторонке.

Как-то, думаю, вот сейчас это было бы немножко странно вписаться в разговор со своим, - а вот у нас тоже на черкизоне случай был. Выходим вечером из академии физкультурыперекурить, а возле нее аккуратно сложены двое наших.
Пульс вроде есть, но такие они оба, совсем хреновые.
Рядом трется какой-то бача, мы его - ходь сюда. Кто, чего?
И, через пень колоду, выясняется, что приволокли их с афганского сектора рынка.
Мы туда, а там такой громандный мужчина, что спросить ничего не получается.. И нас, вроде, четверо, и все бывалые, но толку - ноль, разлетаемся в разные стороны.
Потом, как-то. Кое-как. Охреначили в затылок кастетом, а следом новая напасть - надо же его тащить в более удобное для разговора место, пока не набежали его соотечественники и сочувствуюшие. А в мужике кило под двести, а мы сами уже еле на ногах стоим.

В общем, набежали. Человек сто, не меньше. Мы, главное, успели закрыться в морском контейнере, так они его подожгли.
Так и горели пока из под балашихи не примчался омон. И так еле живые, еще и от них выхватили, что упустили ситуацию: ездий вас, дебилов, спасай.

Такой вот, братцы, случился пиарменеджмент инвестиций. А у вас тут, говорите, чокак?

Или, например, годы спустя, нечужой джентльмен интересных судеб из сибири перебирался в столицу, перетаскивая за собой всяких тоже очень сильно кемеровских джентльменов.
Купил высотку на таганке, наоткрывал офисов, никаких тебе полных огня ночей, - только белый день, костюмчики, галстучки. Тринадцать оклок- бизнес, блять, ланч.

Вручил мне одного, - на, говорит, вот тебе Вася, пусть с тобой пока потрется. Он у нас диковат, ну так вышло. Года два жил в лесу, людей давно не видел.
Потаскай его за собой пока в провинции, авось адаптируется.

Значит, хожу я везде, и за мной этот Вася.
Громадный такой, но опасно плавный, что твоя сонная гадюка.
Типичный типаж типа: в спортивном костюме.
Башка стриженая.
Молчит все время.
Но глаза - как у собаки, умные.
Еще c такой неуловимо мелькающей хитрой издевкой.
И попадаем мы с этим Васей в какое-то напрочь социально чуждое простому человеку мероприятие, где говорят все больше о трендовых брендах и брендовых трендах.
И, вспоминая себя у брата в общаге, я ему такой, - Василий. Ты тут если чего, если не врубаешься в темы, так не стесняйся, ты спрашивай.
И тут неуловимая издевка в его взгляде становится пойманной, как хороший апперкот.
- Я же не идиот, - смеется он. - Я прекрасно понимаю о чем они говорят. Я не понимаю - зачем они это делают?

Минуло двадцать пять с лишним лет.
В моей телефонной книжке (включая мессенджеры и прочая) записано около пятнадцати номеров. Примерно десять "деловых" контактов и штук пять - типа якобы личных.
Из них, если бы не чувство долга и всякие жизненные нужды, я бы вычеркнул примерно все.
Так о чем это было, а, о шепоте тоски вавилонской
Я тоже не понимаю - зачем.

Что касается претензий по поводу использования мной живого русского языка - обсценной, блять, лексики и прочего мата, так шли бы все нахуй, - это раз.

А два, помнится, работал я в детстве у дедушки в сапожной мастерской.
Ну там каникулы, практика. Опять же, воровать - чурался и брезговал, а деньги на плеер, кассеты и прочее моральное разложение были очень нужны.

Пустили меня туда под честное слово бабушке, что ничего такого там мальчик не наберется и не услышит.
Деда работники чтили, а потому, скрипя зубами и пылая гневом, регулярно убегали обучаться благородному искусству эвфемизма в дратву.
И все одно, недели через три, всем дружным коллективом пришли и сказали, - Васильич.
Мы тебя уважаем. Мы все понимаем. Мы честно, сам видел, пытались.
Но тут, как ни крути... В общем - без мата - это пиздец.

На тесном мокром перроне вокруг ржаво дремлющих товарных вагонов толпилась босоногая женщина в палатке системы плащ. Так, мол, и так: сами мы - неместные.
Пока отставали от горящих в поезде документов и украденных денег – дерябнули, а третьего дня все умерли и заболели. Христа ради, простите - подайте на борьбу с кровавым режимом и своевременную оплату налога за пользование биологическими объектами живого мира. Спасибо, дай вам бог здоровья, чтоб вы все сдохли, сердца у вас нет.
- Сердце у нас есть. У нас денег нет, - вяло огрызнулся джинсовый молодой человек.
И, убедительности ради, сиганул мимо турникетов под поезд.

В тихих ночных тенях у выхода с перрона терялась зябкая старушка с ведром цветов.
Ведро цветов – звучало куда лучше, чем выглядело: всем двум букетикам было еще неспело, но уже чахло.
- Почем этот, мать? – строго спросил помятого вида мужчина.
- А этот? А все вместе? Ага. Ага. Давай цветы, бери деньги. Только, мать, слышь? Ты это, ты иди домой отдыхать. Дом у тебя есть? Вот в него иди и там отдыхай.

Старушка рассыпалась в дайтебебогсынокздоровья – словно ее никогда и не было.
Мужчина недоуменно покачал головой. Какое-то время он смотрел то на цветы, то на ближайшую урну.
- Вот и нахера мне они? – неожиданно громко спросил он.

Вокзал был безлюден и пуст. Цветы - молчали. Молчала и урна.
Лишь где-то вдалеке за россыпью привокзальных огней грузно ворочался и виновато вздыхал последний опаздывающий поезд.

Не знаю, не помню.
Одна моя знакомая рассказывала как в ненастье и хворь на ветреном безвозвратном перроне к ней подошел сумасшедший и принялся избавляться от какой-то мучительной мысли.
Ему все время попадались настолько случайные слова, что все сказанное им не умело ничего означать.
Он разозлился и замолчал. Он расстроился и помолчал еще. Он ободряюще улыбнулся и сказал ей, - это ничего.
Вот увидите: однажды правда станет мной.

Channel name was changed to «Роальд О.»

Многих городских соседей вообще не видишь месяцами. То с осени застрянешь в деревне, то, в мае - опять зима, кругом зима; продираешься сквозь метели навстречу таким же, как и сам, бесформенным от ватников и треухов, пятнам.
Потом, бац - пару дней что-то навроде лета. Присел, допустим, возле детской площадки во дворе и диву даешься, - это откуда столько новых молодых мужиков. Присмотришься, а, не. Все нормально, старые. Просто трое-четверо ну очень сильно схуднули.

Держатся особняком. Пиво-водку не пьют. Специфические очень у них разговоры, медицинские. Так и мелькают словечки: метформин, антибласт. Бетаблокаторы. Роэ, ТТГ, гликированный.

В общем, если кто у нас тут вдруг выглядит сильно молодым и здоровым, значит - капец. Совсем, стало быть, старый и больной.

Я и сам растерял треть себя.
Терпение, труд и прочий дефицит калорий на фоне неприличной какой-то даже физической активности. Но гордиться, как водится, нечем вообще совсем : сам отрастил эту треть.
К тому же, как выяснилось, вокруг одни спортсмены и фитнес-тренера.

Только и разговоров, - о, да тебя не узнать. Сколько сбросил? Как? Тридцать восемь кг за полгода? На голой гречке с кардио?
Во ты лошара. Да я настолько худею за неделю, но ем все, что захочу.
Ну и в мышцах, само собой, не теряю ни унции. Три раза в день бегаю сто километров со штангой двести шестьдесят пять килограмм.
Два процента жировой прослойки! Индекс массы тела у меня, не, ну чо началось-то. Какое пойдем на весы. Куда побежим к штанге. Я бы с радостью, но сегодня вывихнул руку и ногу пока плотно завтракал. Ну, да, не семьдесят, как говорил. Сто. Но это весы просто глючат. Да, тридцать кг прилипло с утра, но к вечеру сгоню обратно, легко, я же не ты.

То мужики, их можно понять. Маскулинная токсичность. Распонятки постсоветского лагерного наследия: если кого не опустил, так и сам, получается, не поднялся.

Зато с прекрасным полом разговоры совсем иные, нежные, все больше про об любви.
- Знать тебя больше не желаю! Что значит, с чего вдруг?! Ты - кобель. Да ты же для баб это все, для баб старался! Почему вызверилась, потому, что ты - похудел! А должна была я!

Все это на самом деле бывает жутко неприятно, - вот, допустим, люди. Выпивают там, закусывают быстрыми углеводами. Хохочут, красиво колыхаясь тяжелой костью. Залихватски, на грани удушья и инсульта , завязывают шнурки. Стойко ждут лифта на второй этаж. Щедро заказывают такси в булошную или доставку на дом.
Чувствуют себя непринужденно, а потом - появляешься ты, стройный и в мышце.
И начинается эта дурацкая, но такая распространенная путаница.
Когда у человека есть претензии к себе, но ему кажется - будто они к тебе.

Нет, не знаю. Вообще, когда всякие успешные умные красивые люди спрашивали меня, - Роальд. А вот почему ты такой тупой, жирный и нищий мудак? - я всегда шутил им в ответ.
Мол, а все затем, родные, что я - как та буратина. Создан на радость людям. Чтоб все могли на меня смотреть и ликовать, - господи. Хорошо-то как, что я - не такой!

А тут, бац - оказывается, быть может, я вообще ни разу шутил.

И эти две истории, как ни странно, не являются манифестом осознанности, оскорблением действующей власти или попыткой разжечь гендерную рознь.
Просто у меня у самого есть почти два килограмма трудного счастья.
И когда я беру ее на руки словно младенчика, кладу на внутренний изгиб локтя пузом вверх (надо там, например, срочно протереть ей глаза, чмокнуть в нос или просто рассказать, как она испоганила мне всю жизнь) кошечка обязательно начинает урчать, выпускает когти и крайне тактично, не касаясь кожи, впивается ими в бороду.
Как бы с тонким таким намеком: мол, ох уж мне это ваше панибратство... -Ладно, так и быть, потерплю. Но, смотри у меня, если не дай бог что… Порву.
Умная, такая умная, что вскоре то ли начнет читать-писать, то ли еще и объяснит мне, дураку, что дело это насквозь напрасное, бесполезное и пустое.

Но, все же. Если вдруг выйдет так, что она примется читать, то пусть узнает, что ей со мной не так уж не повезло.

Есть у меня одна знакомая девочка- Оля. Сколько ей лет -не знаю. Неприлично потому что это все, спрашивать о возрасте женщины.
Понятия не имею, отчего так. У них все как-то сложно устроено: возраст согласия. Принятия торга. Отрицания депрессии. И все это запросто меняется буквально в несколько минут , чорт его знает отчего.

Так вот, звонит мне как-то эта Оля: Слушай, - чуть не плачет в трубку. - Маркиз рвет пакет.
Ну, бывает у людей такая манера начинать истории с финала. А ты - сиди - гадай, что произошло.

Может она наконец-то отловила себе в заграницах дворянина для брачных утех. И тот, будучи перевезен в печальную и холодную нашу страну, так-таки сошел с ума от счастья. Сидит, например, в семейниках на кухне. Демонически, допустим, хохочет. Яростно рвет пакеты. - Олья! - кричит. - Олья! Тащи еще.
А как знать, вдруг это и вовсе такое начало романа. Первые строки: «Маркиз рвет пакеты».
И мне их прочитали для того, чтоб я искренне восхитился: да ты, Олька, гений! В этом есть жизнь, смерть и предчувствия Букера!

Так или иначе, выяснилось, какая-то подруга сказала ей, - ой, да куда же ты смотришь! У тебя же кот толстый, а ему это смертельно опасно и вредно! Надо сажать его на диету и худеть.
Взялась его взвешивать на безмене, дорогущую сумку пока еще жалко, а пакеты он уже все порвал.

- Точно, - думаю я, - у нее же был кот.
- Оль, - говорю, - купи батарейки. Вставь в напольные весы. Ой, откуда я, действительно, знаю, что у тебя есть весы и то, что в них сели батарейки. Ни у кого из девочек такого никогда не было и вряд ли когда-то будет. Нет, я сейчас не намекаю на то, что ты толстая. А теперь я уже не намекаю на то, что тебе лишь бы обидеться.
Короче, слушай меня сюда: покупаешь батарейки, взвешиваешься с котом. Потом взвешиваешься без кота. Разница между этими двумя числами и будет его вес, да, не за что, пока-пока.

Казалось бы, мое постыдное участие в изнурении животного подошло к своему логическому концу.
Но, не тут-то было. Начались еженедельные доклады.
Он поправился на двести грамм!
Он поправился еще на триста!
Да что ж я, бестолковая по-твоему и не умею считать?! Я вообще-то бухгалтером работаю! Так вот, этот жиртрест прибавил еще пятьсот!

Как-то, заехав к ней на предмет прохудившегося крана, обнаружил изможденного жирного кота.
- Оль, - говорю, - слушай. Что-то тут не то. Давай, все же, проверим, как ты считаешь.
- Да что там проверять! - отвечает она. - Вот, встала на весы с котом. 52.4 килограмма. Отнимаем сорок шесть моих и….
- Погоди, - говорю, - погоди, почему сорок шесть? Ты же сейчас отдельно не взвешивалась?
То есть, ты не взвешивалась и в те разы?! Типа, солнце встает на востоке, вода - мокрая, а Оля весит сорок шесть килограммов, что-то в этом мире всегда пребывает неизменным.
Все, извини, сарказм тут не уместен. Ни на что не намекаю, но - взвесься. И пощади кота.

А еще у меня есть один знакомый мальчик- Саша.
И вот он как-то спрашивает, - А твое отродье, проклятье и семь казней египетских дом не метит? Моя - прудит. Уходишь из дома дольше, чем часов на семь - обязательно где-нибудь нальет. Лоток стоит в ванной, дверь туда всегда открыта. Не знаю, что делать. Стал запирать ее там. А жалко же животную, неудобно ей.
Подумали, прикинули. Вроде, никаких видимых поводов так себя вести у кошки нет. Списали на цикл и дурной характер, а потом - приходим как-то к нему домой: навстречу выбегает радостный кошак. И что делает Саша первым делом? Гладит кошку, а другой рукою, очевидно - машинально, открывает дверь в ванную.
-Саш, - говорю, - дверь же к лотку всегда открыта, правда?
- А сам ты что, ослеп? - огрызается он. - Вот - дверь. Она - открыта. Открытая вот дверь.

Знаете, вот когда я вижу как все тут друг-друга пиарят,  я всегда как бы недоумеваю.
Но из врожденного чувства такта и низкого болевого порога молчу.
Ну, чтоб никого не обидеть.
А вот все - нет больше сил молчать.

Давным когда-то давно, на берегах волги жили мои пращуры.

Сложно сказать, как именно они там жили, но один из них вполне себе владал русским языком.
И как-то раз сочинил памфлет в адрес местного бургомистра, да такой неистовой силы, что так оно и ушло частушками в народ.

И однажды под утро в дверь его дома  постучали.
Вывели за околицу, понатыкали холодным равнодушным железом, да и выкинули в безмятежную терпеливую Волгу.

Стоит ли упоминать тот любопытный  факт, что женская часть семьи не то, чтоб тронулась умом, но, не вдаваясь в объяснения, стала из поколение в поколение передавать - мол, все беды от грамоты?
И что чтение и письмо в роду, вплоть до революционных лихих времён, было как бы под негласным запретом?
Наверное, не стоит.


Или вот,например, я.
Зачем-то дожив до возраста Христа, будучи распивая абы где и чорти с кем, зазнакомился с одним, господи прости, руководителем медиахолдинга и внезапно сменил профессию.
Из джентльмена интересных судеб превратился в корреспондента, а затем и журналиста газеты ***.

Ну и чего, уже буквально через год работы я имел не только официальное  звание лучшего писаки своего мухосранска.
Но и три судебных тяжбы об оскорблении чести и достоинства, одно уголовное преследование и два сомнительно удачных покушения в связи с профессиональной деятельностью.

А это ведь, поясню для непонятливых,  значит что.
А это значит, что люди - не такие идиоты, как всем кажется.
И всегда, всегда заметят настоящий талант.
И ему воздадут.

Будучи в деревне непонятно за каким чортом спросил, - кукушка-кукушка. А сколько ... - и закончить не успел, как вот она: рада стараться.
Лютовала весь вечер, потом хрипела под окнами целую ночь и только лишь под утро, прикуковав мне изрядный кусок вечности, видимо окончательно околела от усердия.
А может быть - просто улетела врать дальше.

Впрочем, непонятно - зачем это я так разволновался с этой наобещанной кукушкой вечностью, особенно учитывая то, что я уже сталкивался с ней, лицом к лицу.
Дело обстояло примерно так:
- Роальд, - сказала одна моя знакомая - жутко симпатичная блондинка. - У меня завтра запара: столько дел, столько дел. Не мог бы ты с моими индусами сходить за разрешениями на трудоустройство? А то они по-русски не алле.
- Конечно, мог бы,- ответил я.
- В пять утра, - уточнила она.
- Почему бы и нет.
- В новогиреево.
- Разумеется.
Ну, как упоминалось выше, она была действительно жутко симпатичной.

К пяти утра, выстроив индусов тевтонской свиньей, я подошел к зданию комитета по вопросам этого самого трудоустройства.

В восемь , вызвав изрядное оживление по всей очереди, появился самый настоящий охранник-милиционер.
- Командир, - обратился к нему я. - Ты тут, я так понимаю, в теме: скажи - успеем мы за сегодня?
- Да, конечно успеете, - доброжелательно сказал он. - Как не успеть.
И тут же пропустил на территорию комитета колонну дряхлых автобусов под завязку забитых молодыми и улыбчивыми китайцами.
- А теперь? - спросил я.
- Теперь даже и не знаю, - еще доброжелательней усомнился он. И пропустил еще одну колонну.

Воображение принялось рисовать: вот и лето прошло, словно и не бывало, и повалил густой прошлогодний снег; вот уже москву заполонили летучие автомобили, а вот и первая делегация с дружественной нам альфы-центавры, неуверенно шелестя крыльями и трубно чихая хоботами, теснится все в той же очереди, но уже где-то под тулой, и номер им - квинтиллион.
А этот все машет, и машет своей палкой, дружелюбно пропуская все новые колонны , и будет размахивать ей даже когда выключат солнце и сердце земли окончательно остынет, а номер мой - все еще сто шестьдесят семь, вот она - блять, вечность, командир, а может быть, как-нибудь, порешаем вопрос, а?

А послекукушечный вечер в деревне выдался ослепительно грозовым и очень дождливым.
Пришел сосед, сказал - пойдем, пойдем, чего сейчас покажу.
Дошли до свежепостроенной баскетбольной площадки. В полутьме, за огораживающей ее сеткой, во вспышках молний под проливным дождем, нелепо и хаотично метались небольшие фигурки людей.
- Это, - спрашиваю у соседа, - что за сельский праздник воли к жизни?
- Корейцы, - говорит он. - Каждую субботу играют в баскетбол. Ну, у них тут неподалеку типа колхоз. Выращивают всякие овощи.
- Северные или южные?
- Что?!
- Ну, - говорю, - есть две кореи: так они южные или северные?
- Знаешь что, - почему-то обиделся сосед. - Вот вечно ты несешь какую-то хрень.

Вечор на детской площадке происходило недетских совершенно криков.
Я хоть и шел домой, но как сознательный гражданин завернул туда.
А вдруг потому что беда, несчастье, горе. ЧП.
Контент!

А там сознательные тоже мамочки, они когда курят, ну если ещё не совсем вдруг в слюни накидались, выходят за пределы непосредственно загона площадки.
Вещи остаются на скамейках внутри.
И вот эту кучу деловито лопатит дошкольное какое-то дитё.

А на него, соответственно, орет родительница, - я тебе сколько раз говорила, нет, я кому сказала не трогать чужие вещи! Почему ты вообще лазиешь по чужим вещам?!

А в ответ раздается ничуть не менее возмущенное, - мама! Ты что, не понимаешь?! Я тебе сколько раз объяснял, что это - выгодно!!!

И я прям такой, - вот да. Да.
Ох уж эти мамы и другие люди.
Сколько раз им, действительно, все нужно объяснять.

Когда-то, очень давно, жил писатель Джек-Лондон. Вроде и жил недолго, а заебать успел всех.
Вот, например, ползет человек по Аляске – зима, снег кругом, куропатки его клюют, мыши кусают. Ползет уже три дня и ползти еще пять, а то и больше, притом, совершенно непонятно - зачем: все у него отморожено, перебито, переломано. Ну, приполз – и хули? Сам - инвалид. Кругом - экология, пробки, долги.
Вот уж прям счастья.
- Дай, - думает человек, - остановлюсь, усну и тихонько околею.

Ага, сейчас. Не успеет человек провалиться в последнюю блаженную дрему, как тут же в башке появляется Джек-Лондон и начинает гундеть: не спи, не спи, ползи, не спи, не смей...
Человек, совершенно одурев от всего этого нытья, уже не знает куда деться, ну и опять начинает ползти, лишь бы его не слушать.
А Лондон сидит себе, потирает ладошки: сюжет готов, можно писать новый рассказ.

Однажды он, напившись дрянного самогона, захандрил: выкинул главного героя автобиографического романа в окно яхты, перебил пару племен ни в чем неповинных индейцев, уморил человечество алой чумой и, захмелев совсем, уснул прямо на письменном столе.
Проснулся – мать честная! Башка трещит, все умерли, похмелиться нечем – да и если похмелиться, что толку? Язва. Алкоголизм. Вшатанные нервы. Все заебало.
И что делать, если ты кроме как писать ничего больше не умеешь?
«Главное в человеке – воля к жизни» - трясущимися руками вывел Джек Лондон.
Встал, набрал полный шприц морфия, засадил по вене и прости-прощай, со всех причалов улетели поезда. Счастливо оставаться.

А мы теперь живи и мучайся тем, что главное в человеке - воля к жизни