Гиперборейские сонеты

Джулия Уорд Хау (1819 – 1910)
Julia Ward Howe

БОЕВОЙ ГИМН РЕСПУБЛИКИ

Господь грядет во славе, это взор провидит мой:
Он в давильне гроздья гнева сокрушит Своей стопой,
Страшный меч Его сверкает, словно сполох грозовой,
Он с истиной грядет.

Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Он с истиной грядет.

Вижу: Он – в кострах дозорных сотни ратных лагерей,
Там Ему в росе вечерней много служит алтарей,
Приговор Его прочту я в мутном свете фонарей:
День Господа грядет.

Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
День Господа грядет.

Вот горящее посланье нам Господь на стали шлет:
«Кто воздаст врагам Господним, тем воздастся в их черед,
Пусть Герой, женой рожденный, змия голову сотрет,
Коль к нам Господь грядет».

Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Коль к нам Господь грядет.

Божьи трубы отступленья не протрубят никогда,
Он просеет наши души в предварении Суда,
Мчи, душа, навстречу Богу, устремляйся же туда!
Ведь к нам Господь грядет.

Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Ведь к нам Господь грядет.

За морем Христос родился в нежных лилий белизне,
Славой нас преображая, свет неся тебе и мне,
Он за нас погиб – умрем же за свободу на войне,
Пока Господь грядет.

Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Славься, славься, аллилуйя!
Пока Господь грядет.

BATTLE HYMN OF THE REPUBLIC

Mine eyes have seen the glory of the coming of the Lord;
He is trampling out the vintage where the grapes of wrath are stored;
He hath loosed the fateful lightning of His terrible swift sword:
His truth is marching on.

(Chorus)
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
His truth is marching on.

I have seen Him in the watch-fires of a hundred circling camps,
They have builded Him an altar in the evening dews and damps;
I can read His righteous sentence by the dim and flaring lamps:
His day is marching on.

(Chorus)
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
His day is marching on.

I have read a fiery gospel writ in burnished rows of steel:
"As ye deal with my contemners, so with you my grace shall deal";
Let the Hero, born of woman, crush the serpent with his heel,
Since God is marching on.

(Chorus)
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Since God is marching on.

He has sounded forth the trumpet that shall never call retreat;
He is sifting out the hearts of men before His judgment-seat;
Oh, be swift, my soul, to answer Him! Be jubilant, my feet!
Our God is marching on.

(Chorus)
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Our God is marching on.

In the beauty of the lilies Christ was born across the sea,
With a glory in His bosom that transfigures you and me.
As He died to make men holy, let us die to make men free,
While God is marching on.

(Chorus)
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
Glory, glory, hallelujah!
While God is marching on.

https://www.youtube.com/watch?v=OFtNVEbasOo

СВЯТАЯ СОФИЯ НИКОСИЙСКАЯ, 1325

В Константинополе святой Софии
Роскошный храм возвел схизматик-грек;
И мы, пред нею преклоняя выи,
Смиреньем прославляемся навек.

Вот на портале восстают святые,
А вот в тимпане - Богочеловек...
Но даже и соборы вековые
Сжирает времени нещадный бег.

Пусть высится наследье Лузиньяна;
Но долго ль выходцам из Франгистана
В земле ромеев оставлять свой след?

Фортуны путь коварен и обманен,
И может статься, что магометанин
К святилищу пристроит минарет.

Пьер де Ронсар (1524 – 1585)
Pierre de Ronsard

Сонет о Марии Стюарт

Меж нами пролегло морской стихии чрево,
Но солнечным очам вовек забвенья нет,
Ваш взор в душе моей оставил ясный след;
Дарить подобный свет смогла б иная дева?

О королева, суд верша над королевой,
Умерьте же вражду, смените свой совет!
Светило дня, с небес неся земле свой свет,
Не видело на ней столь варварского гнева!

Оружье пращуров бесчестишь ты, народ!
Отцы твои - Ринальд, Роланд и Ланселот -
Спасать прекрасных дам неслись cамозабвенно;

Так что ж ты на себя, о нынешний француз,
Еще не возложил доспехов тяжкий груз,
Чтобы монархиню освободить из плена?

Encores que la Mer de bien loin nous sépare,
Si est-ce que l’esclair de votre beau Soleil,
De vostre oeil qui n’a point au Monde de pareil,
Jamais loin de mon cœur par le temps ne s’égare!

Royne qui enfermez une Royne si rare,
Adoucissez vostre ire & changez de conseil!
Le Soleil se levant & allant au sommeil
Ne voit point en la terre un acte si barbare!

Peuples, vous forlignez, aux armes nonchalants
De vos ayeux Renaulds, Lancelots, & Rolands,
Qui prenoient d’un grand cœur pour les Dames querelle,

Les gardoient, les sauvoient, où vouz n’avez, François,
Encore osé toucher ny vester le harnois
Pour oster de servage une Royne si belle!

Джон Мейсон Нил (1818 - 1866)
John Mason Neale

Добрый король Венцеслав

Венцеслав в окно глядит
Ночью в день Стефана –
Там, раскинувшись, лежит
Снежная поляна,

Полная луна ярка
Этой ночью зябкой.
Вдруг он видит бедняка
С хвороста охапкой.

– Паж, поведай королю,
Кто же этот нищий?
Правду рассказать велю –
Где его жилище?

– Под горою он живет
В трех верстах, у леса,
Там, где из-под снега бьет
Ключ святой Агнессы.

– Принеси сосновых дров,
Дай вина и мяса.
Посетим бедняцкий кров,
Отнесем припасы.

…Шел король и шел слуга
К бедняку в лачугу
Сквозь безбрежные снега,
Через злую вьюгу.

– Государь, сгустился мрак,
Ветер все лютее,
Страшно мне, и я никак
Сдвинуться не смею.

– По моим иди следам,
Выступай же смело,
Да не бойся – вьюга там
Не застудит тела.

Робко мальчик стал ступать
В след святого мужа,
Ощутил, что благодать
Растопила стужу.

Потому, Господень люд,
Поделись излишним:
Те, кто нищего спасут,
Спасены Всевышним.

Good King Wenceslas look'd out,
On the Feast of Stephen;
When the snow lay round about,
Deep, and crisp, and even:

Brightly shone the moon that night,
Though the frost was cruel,
When a poor man came in sight,
Gath'ring winter fuel.

"Hither, page, and stand by me,
If thou know'st, telling,
"Yonder peasant who is he?
Where and what his dwelling?"

"Sire, he lives a good league hence,
Underneath the mountain;
"Right against the forest fence,
By Saint Agnes' fountain."

"Bring me flesh, and bring me wine,
Bring me pine logs hither:
"Thou and I will see him dine,
When we bear them thither,"

Page and monarch forth they went,
Forth they went together:
Through the rude wind's wild lament
And the bitter weather.

"Sire, the night is darker now,
And the wind blows stronger;
"Fails my heart I know not how;
I can go no longer.'

"Mark my footsteps, good my page;
Tread thou in them boldly:
"Thou shalt find the winter's rage
Freeze thy blood less coldly."

In his master's steps he trod,
Where the snow lay dinted;
Heat was in the very sod
Which the Saint had printed.

Therefore, Christian men, be sure,
Wealth or rank possessing,
Ye who now will bless the poor,
Shall yourselves find blessing.

Оливье де Маньи (1529 – 1561)
Olivier de Magny

Анри де Мэму

Вот что люблю я, Мэм, среди поры весенней:
Люблю цветенье роз, гвоздики, чабреца,
Люблю я поутру занятие певца –
Подругу петь в стихах средь птичьих песнопений.

А летом, от жары спасаясь в хладной сени,
Люблю лобзанье уст, касание сосца,
И пир свой довершать люблю я до конца –
Клубникой, сливками, без плотских угощений.

Лишь осень настает, приходят холода –
Каштаны есть люблю, вино я пью всегда;
Поев, у камелька сижу с согревом в теле.

Не выйдешь из дому морозною зимой,
И этою порой досуг любимый мой –
Любить и день и ночь любимую в постели.

Анри де Мэм (1532 – 1596) – французский полководец и государственный деятель.

Ce que j’aime au printemps, je te veux dire, Mesme ;
J’aime à fleurer la rose, et l’oeillet, et le thym,
J’aime à faire des vers, et me lever matin,
Pour, au chant des oiseaux, chanter celle que j’aime.

En esté, dans un val, quand le chaud est extresme,
J’aime à baiser sa bouche et toucher son tétin,
Et, sans faire autre effet, faire un petit festin,
Non de chair, mais de fruit, de fraises et de cresme.

Quand l’automne s’approche et le froid vient vers nous,
J’aime avec la chastaigne avoir de bon vin doux,
Et, assis près du feu, faire une chère lye.

En hiver, je ne puis sortir de la maison,
Si n’est au soir, masqué; mais, en cette saison,
J’aime fort à coucher dans les bras de ma mie.

Джеральд Мэнли Хопкинс (1844 - 1899)
Gerald Manley Hopkins

Божье Величие

Величьем Божиим насыщен свет,
Блеснет оно, жести дрожащей светлей,
Силу, как сжатый в давильне елей,
Накопит. Почему ж смиренья нет?
Шли поколения без мет, без мет, без мет;
Измазан мир поденщиной, гнилей
И гаже от труда; пропах он слякотью людей,
На стоптанной земле – тяжелый след.

Но нет, природе не бывать пустой;
Там, в глубине, есть бодрость свежих сил;
Охвачен мрачный Запад темнотой,
Но кромку утра нам Восток открыл —
Истертый мир согреет Дух Святой
Теплом груди и – ах! – сияньем крыл.

God's Grandeur

The world is charged with the grandeur of God.
It will flame out, like shining from shook foil;
It gathers to a greatness, like the ooze of oil
Crushed. Why do men then now not reck his rod?
Generations have trod, have trod, have trod;
And all is seared with trade; bleared, smeared with toil;
And wears man's smudge and shares man's smell: the soil
Is bare now, nor can foot feel, being shod.

And for all this, nature is never spent;
There lives the dearest freshness deep down things;
And though the last lights off the black West went
Oh, morning, at the brown brink eastward, springs —
Because the Holy Ghost over the bent
World broods with warm breast and with ah! bright wings.

Карл Орлеанский (1394 – 1465)
Charles d'Orléans

***
Глаза, что слезы льют ручьем,
Озноб ключицы, кость в расколе,
Трясенье в мозге головном
И бред, резвящийся на воле,
Печаль, уныние, бездолье,
Боль нá сердце и в горле ком –
Болезнь любую всем кругом
Приносит ветер Меланхолий.

Бессонницу в бреду ночном,
Круженья, головные боли,
Жар лихорадки, а потом –
Озноб, что взялся ниотколе,
И жажду, будто бы от соли,
Пот хладный на челе больном,
Икоту, бледность в каждый дом
Приносит ветер Меланхолий.

Томленья, тягости, безволье,
Застой в пространстве нутряном,
Трясущий тело костолом,
Безумной ярости раздолье,
Водянку, зоб, чирьи, мозоли,
Разврат и нравственный содом,
В ушах немолчный шум и гром
Приносит ветер Меланхолий.

Не исцелит такой недоли
Ни лекарь во врачебной школе,
Ни чародей, ни астроном;
Мучения в миру людском
Приносит ветер Меланхолий.

Yeulx rougis, plains de piteux pleurs,
Fourcelle d’espoir reffroidie,
Teste enrumée de douleurs,
Et troublée de frenésie,
Corps perclus sans plaisance lie,
Cueur du tout pausme en rigueurs,
Voy souvent avoir à plusieurs
Par le vent de merencolie.

Migraine de plaingnans ardeurs,
Transe de sommeil mipartie,
Fievre frissonnans de maleurs,
Chault ardant fort en reverie,
Soif que Confort ne rassasie,
Dueil baigné en froides sueurs,
Begayant et changeant couleurs.
Par le vent de merencolie.

Toute tourmentant en langueurs.
Colique de forcenerie,
Gravelle de soings assailleurs,
Rage de désirant folie,
Anuys enflans d’ydropisie,
Maulx ethiques aussi ailleurs
Assourdissent les escouteurs,
Par le vent de merencolie.

Guerir ne se peut maladie
Par phisique, ne cireurgie,
Astronomans ne enchanteurs,
Des maulx que seuffrent povres cueurs
Par le vent de merencolie.

БРЕНДАН, 512

Плыви в волнах, монашеский каррак,
Плыви подобьем Ноева ковчега,
Плыви же вдаль от Эринского брега
В Страну Святых сквозь бурю, через мрак!

С небесным Агнцем подняли мы стяг,
Святое знамя нашего побега
Из мира тленного. К чему нам нега
И множество мирских обманных благ?

Чудес немало Божьих в дивном понте:
Там птичий рай, там остров-зверь Ясконтий,
Пылают горы средь ревущих вьюг…

Но высшее я в море видел чудо –
На ветреной скале стенал Иуда,
В воскресный день спасен от адских мук.

Антуан де Сент-Аман (1594 – 1661)
Antoine de Saint-Amant

Альпийская зима

Вот атомы огня блестят в долине снежной,
Вот искры золота, лазури, хрусталя –
Зима, свои власы блистаньем наделя,
Их по отрогам гор рассыпала небрежно.

Вот хлад одел хребты хлопчатой тканью нежной,
Лед вместо мостовой повсюду расстеля, –
И воздух дивно чист, и сил полна земля,
И взор мой восхищен красою безмятежной.

Любезен мне мороз; я Зиму чтить готов:
Сияет белизной невинности покров,
Скрывая под собой земные злодеянья.

И столь же ласков к ней могучий царь Зевес:
Смиряет ярость он и громы воздаянья
Не мечет на нее с разгневанных небес.

Hiver des Alpes

Ces atomes de feu qui sur la Neige brillent,
Ces étincelles d’or, d’azur et de cristal
Dont l’Hiver, au Soleil, d’un lustre oriental
Pare ses cheveux blancs que les vents éparpillent ;

Ce beau Coton du Ciel, de quoi les monts s’habillent,
Ce Pavé transparent fait du second Métal,
Et cet air net et sain, propre à l’esprit vital,
Sont si doux à mes yeux que d’aise ils en pétillent.

Cette saison me plaît : j’en aime la froideur ;
Sa Robe d’Innocence et de pure candeur
Couvre en quelque façon les crimes de la Terre.

Aussi l’Olympien la voit d’un front humain ;
Sa colère l’épargne et jamais le tonnerre
Pour désoler ses jours ne partit de sa main.

Жан де Ла Жессе (ок. 1550 – ок. 1600)
Jean de La Gessée (Jessée)

Сонет без рифм

Никто, никто не сможет избежать
Вертепа, где укрылась матерь Парок.
Смерть, беспристрастна, также вслед за нами,
Подобно тени, рыщет по пятам.

А Время, что неудержимо мчит,
Обманывает тщетные надежды,
Лук натянувши, из него, как стрелы,
Вослед ночам шлет жизни нашей дни.

И бесконечно стрелы улетают,
И бесконечно в этом повторенье
Теряем годы мы – и не вернем.

Так соблюдем же души от потери:
Коль смерть есть принадлежность нашей жизни,
Кто славно жил, тот доблестно умрет.

Матерь Парок – Никта, дочь Хаоса, богиня ночной тьмы; ее обиталище помещалось в Тартаре.

Sonnet sans rimes

Il faut, il faut que chacun voie un jour
L’antre habité de la mère des Parques,
L’égale Mort aussi bien nous talonne,
Et comme un ombre en cheminant nous suit.

Le temps qui vole et retrace son cours ,
Trompant, foulant nos faibles espérances,
Bande son arc qui tire sans relâche
Nos jours suivant les renaissantes nuits.

Ainsi sans fin ses flèches empennées,
Ainsi sans fin ses prises et reprises
Perdent no sans qui ne reviennent plus.

Avisons donс à ne perdre nos âmes:
Car tout ainsi qu’un beau trépas est vie,
Bien peut mourir quicoconque a bien vécu.

КНЯЗЬ КУРАКИН, 1727

И расстался с великою плачью и печалью, аж до сих пор из сердца моего тот amor не может выдти, и, чаю, не выдет, и взял на меморию ее персону и обещал к ней опять возвратиться.

В Лютеции себе нашел я дом,
Гиперборейского предела вестник,
Чей властелин, как сказочный кудесник,
Державу претворил своим трудом.

Теперь он – олимпийцам сотрапезник,
И я, судьбой и жребием ведом,
Мню вслед за ним пойти своим чредом,
Младой России пожилой ровесник.

Наш смертный век мной прожит был не втуне:
За все дары признательный Фортуне,
Давно земных я не ищу наград.

Но и уже вкусив от вод летейских,
Я помню: при лагунах веницейских
Я в читтадинку был инаморат.

Шарль Вион д’Алибре (ок. 1600 – ок. 1653)
Charles de Vion d'Alibray

***
Я толстый. Втиснут в кабинет,
Как червь окуклен шелковичный,
Я сочиняю сей сонет,
К людской гордыне безразличный.

Зачем же нам в просторе жить,
Друг друга более не видя?
С каморкой лучше нам дружить –
Хоть в тесноте, да не в обиде.

Вместившись в узкую дыру,
Я в ней счастливей, не совру,
Чем во дворце тиран надменный.

Заняв в клетушке все, что мог,
Я заявлю вам дерзновенно,
Что наполняю все, как Бог.

***
Gros et rond dans mon cabinet,
Comme un ver de soie en sa coque,
Je te fabrique ce sonnet
Qui de vos vanités se moque.

De quoi servent ce vastes lieux
Où l’un l’autre perd de vue !
Ne saurions-nous apprendre mieux
Á mesurer notre étendue ?

Dedans ce trou que me comprend,
Je suis plus heureux et plus grand
Que si j’occupais un Empire ;

J’atteins de l’un à l’autre bout.
Et, s’il m’est est permis de dire,
Je suis un Dieu qui remplit tout.

Франсиско де Кеведо (1580 – 1645)
Francisco de Quevedo

Изображается быстротечность людского века и то, сколь ничтожным кажется прожитое

Где жизнь моя? Хоть кто-нибудь, ответьте!
Минувшие года, вернитесь! Эй!
Мой век Фортуной съеден, скормлен ей,
Мой час Безумьем спрятан меж столетий.

Здоровье, Бодрость угодили в сети,
Да так, что не отыщешь их теней;
Со мной не жизнь - лишь груз отживших дней;
Невзгоды испытал я все на свете.

Ушло Вчера, а Завтра не настало,
Сегодня мчится прочь быстрей гонца;
Я был, я буду и я есмь усталый.

Днесь, Завтра и Вчера - все без конца;
Пеленки - гробовое покрывало,
Я - нынешний потомок мертвеца.

Represéntase la brevedad de lo que se vive y cuán nada parece lo que se vivió

«¡Ah de la vida!»... ¿Nadie me responde?
¡Aquí de los antaños que he vivido!
La Fortuna mis tiempos ha mordido;
las Horas mi locura las esconde.

¡Que sin poder saber cómo ni adónde
la Salud y la Edad se hayan huido!
Falta la vida, asiste lo vivido,
y no hay calamidad que no me ronde.

Ayer se fue; Mañana no ha llegado;
Hoy se está yendo sin parar un punto:
soy un fue, y un será, y un es cansado.

En el Hoy y Mañana y Ayer, junto
pañales y mortaja, y he quedado
presentes sucesiones de difunto.

Франсуа д’Арбо де Поршер
François d'Arbaud de Porchères (1590 – 1640)

О злом духе

Природа, мне подай мрачнейшие цвета:
Да будет змиев яд, да будет кровь пантеры,
Слез крокодиловых поток, разводы серы -
Да будут красками творимого холста.

Изображу того, чья воля нечиста,
Льва, аспида, людей пожравшего без меры,
Убийцу человек с начала первой эры,
Источник зол и бед, чья лютость несыта.

Открыл он нам пути в безжалостное пламя,
Палач и тел, и душ ругается над нами,
Он счастье вечное сменил на вечность мук.

Господь! Тебя сей дух порочит в едкой злобе.
Твой образ - человек, Твоих творенье рук;
Отмстив за Подлинник, спаси Его подобье!

Sur l’esprit malin

Nature, prête-moi tes plus noires couleurs,
Fournis, pour mon tableau, le sang d'une panthère,
Le venin d'un dragon, le fiel d'une vipère,
D'un crocodile enfin, et l'écume et les pleurs. Je veux peindre, aujourd'hui, l'artisan des malheurs,
Le lion, le serpent, le monstre sanguinaire
Qui nous fit tous mortels, en tuant notre père,
Et, par lui, nous causa d'éternelles douleurs. Il nous ouvrit la voie aux éternelles flammes,
Et ce bourreau cruel et des corps et des âmes
Détruisit, d'un seul coup, le bonheur des humains. C'est à toi-même, ô Dieu ! que Satan fit outrage.
L'Homme est ta ressemblance et l'œuvre de tes mains :
Venge l'Original, en sauvant son image.

Генрих-Август Оссенфельдер (1725 - 1801)
Heinrich August Ossenfelder

Вампир

Моя красотка верит
Упорно, твердо, крепко
Всем строгим наставленьям
От матушки-святоши;
Так верят по-гайдуцки
На побережье Тиссы
В убийственных вампиров.
Ну погоди, Христина!
Любить меня не хочешь –
Так будет месть ужасна:
Токайского напьюсь я
Да сделаюсь вампиром;
Пока ты сладко дремлешь,
Твой свежий пурпур с щечек
Я высосу внезапно.
Ох, как перепугает
Тебя мое лобзанье,
Мой поцелуй вампирский!
Когда ты содрогнешься,
Опустишься в объятья
Ко мне, мертва как будто,
То я спрошу: не лучше ль
Моим урокам верить,
Чем матушкиным басням?

Der Vampir

Mein liebes Mägdchen glaubet
Beständig steif und feste,
An die gegebnen Lehren
Der immer frommen Mutter;
Als Völker an der Theyse
An tödtliche Vampire
Heyduckisch feste glauben.
Nun warte nur Christianchen,
Du willst mich gar nicht lieben;
Ich will mich an dir rächen,
Und heute in Tockayer
Zu einem Vampir trinken.
Und wenn du sanfte schlummerst,
Von deinen schönen Wangen
Den frischen Purpur saugen.
Aldenn wirdst du erschrecken,
Wenn ich dich werde küssen
Und als ein Vampir küssen:
Wenn du dann recht erzitterst
Und matt in meinem Arme
Gleich einer Todten sinkest,
Alsdenn will ich dich fragen,
Sind meine Lehren besser,
Als deiner guten Mutter?

Хорхе Манрике (1440 – 1479)
Jorge Manrique

ЛЕСТНИЦА ЛЮБВИ

Когда печальной дремотой
Сознанье мое терзалось,
У стен моего оплота
Лестница показалась.
Взошли на ее ступени
Краса и учтивость ваши,
И мне нанесли раненье,
Повергли мой ум угасший.

Забыв от отваге бранной,
Чувства бегут врассыпную,
Ибо тяжкую рану
Смерть им наносит, бичуя.
Свобода моя в плену,
В вашей она темнице;
Узнал я радость одну –
Что жизнь ее сохранится.

Меня обманули очи,
Cвершили они измену,
Были они охочи
Врага допустить на стену;
Были они часовыми,
Но, не смутясь нимало
Боем, кипевшим пред ними,
Не подали мне сигнала.

Враги, чьи мысли недобры,
Видя, что крепость – в их власти,
Мне отворили ребра;
Туда же ворвались страсти,
И твердость мою забрали,
И сердце мое схватили,
И чувства мои украли,
Меня ж самого отпустили.

Измену очи свершили;
Так подло меня предать –
Лишь вас увидев, решили
Вам сердце мое продать!
Они от измены столь ясной
Приходят в такой восторг,
Что жизнью моей несчастной
Скоро вести будут торг.
И зло, что они сотворили,
Ничем нельзя оправдать:
Лишь вас увидев, решили
Вам сердце мое продать!

ESCALA DE AMOR

Estando triste, seguro,
mi voluntad reposaba,
cuando escalaron el muro
do mi libertad estaba:
a escala vista subieron
vuestra beldad y mesura,
y tan de recio hirieron,
que vencieron mi cordura.

Luego todos mis sentidos
huyeron a lo más fuerte,
mas iban ya mal heridos
con sendas llagas de muerte;
y mi libertad quedó
en vuestro poder cativa;
mas placer hobe yo
desque supe que era viva.

Mis ojos fueron traidores,
ellos fueron consintientes,
ellos fueron causadores
que entrasen aquestas gentes
que el atalaya tenían,
y nunca dijeron nada
de la batalla que vían,
ni hicieron ahumada.

Desde que hobieron entrado,
aquestos escaladores
abrieron el mi costado,
y entraron vuestros amores;
y mi firmeza tomaron,
y mi corazón prendieron,
y mis sentidos robaron,
y a mí sólo no quisieron.

Fin

¡Qué gran aleve hicieron
mis ojos, y qué traición:
por una vista que os vieron,
venderos mi corazón!
Pues traición tan conocida
ya les placía hacer,
vendieran mi triste vida
y hobieran dello placer;
mas al mal que cometieron
no tienen escusación:
¡por una vista que os vieron,
venderos mi corazón!

Джон Маккрэй (1872 – 1918)
John McCrae

В полях фламандских

В полях фламандских шелестят
Головки маков, и стоят
Кресты. Над ними – вышина,
Где жаворонка песнь слышна –
Но глушит пение снаряд.

Мы – те, что под землей лежат.
Жизнь и любовь, рассвет, закат
У нас похитила война
В полях фламандских.

На бой! В руках других солдат
Пусть наши факелы горят,
Нам ваша вера так нужна,
Иначе не изведать сна
Погибшим, где цветы шумят
В полях фламандских.

In Flanders Fields

In Flanders fields the poppies blow
Between the crosses, row on row,
That mark our place; and in the sky
The larks, still bravely singing, fly
Scarce heard amid the guns below.

We are the Dead. Short days ago
We lived, felt dawn, saw sunset glow,
Loved and were loved, and now we lie
In Flanders fields.

Take up our quarrel with the foe:
To you from failing hands we throw
The torch; be yours to hold it high.
If ye break faith with us who die
We shall not sleep, though poppies grow
In Flanders fields.

Жан Друэн (1478 – ок. 1508)
Jean Drouyn

Баллада о дурной болезни

Любовники, приверженцы разврата,
Одумайтесь, помыслив непредвзято, –
Небезызвестной бойтесь вы дыры.
Дворяне, горожане, адвокаты,
Что промотали франки и дукаты,
Устраивая пьянки и пиры, –
Остерегитесь, будьте же добры,
А если кто забыл, напоминаю:
От посещенья грешной конуры
На свете завелась болезнь дурная.

Тут спешка тяжким бедствием чревата;
Девицу осмотрите, и тогда-то
Решайте, наступил ли час игры,
А коли так, предмет продолговатый
Пускайте в дело, не боясь расплаты,
В своих движеньях будьте же быстры.
Бегите тех, кто язвами пестры,
Вредна бабенка слишком озорная:
От тех, кто лез, не оглядев норы,
На свете завелась болезнь дурная.

И пусть девица – из семьи богатой,
Без свечки там соваться страшновато.
Сорвав с нее три слоя мишуры,
Ощупайте – вдруг язвою объята? –
И лишь потом берите меч подъятый.

В делах любовных будьте же храбры,
Как говорят пройдохи-школяры,
«Урок учите, школ не посещая».
В Ломбардии (чьи жители хитры)
На свете завелась болезнь дурная.

Принц, Иова речения мудры,
Терзали старца шанкры и бугры,
C ним Бога молим о стяжаньи рая.
Чтоб блудников свалить в тартарары,
На свете завелась болезнь дурная.

Ballade sur la grosse vérole

Plaisants mignons, gorriers, esperculats
Pensez à vous, amendez votre cas,
Craignez les trous, car ils sont dangereux,
Gentilshommes, bourgeois et avocats,
Qui dépensez écus, saluts, ducats,
Faisant banquets, ébattements et jeux,
Ayez regard que c'est d'être amoureux,
Et le mettez en votre protocole ;
Car, pour hanter souvent en obscurs lieux,
S'est engendrée cette grosse vérole.
Menez amours sagement, par compas,
Quand ce viendra à prendre le repas,
Vue ayez nette devant vos yeux.
Fuyez souci et ramenez soulas
Et de gaudir jamais ne soyez las,
En acquérant haut renom vertueux.
Gardez-vous bien de hanter gens rogneux,
Ni gens dépits qui sont de haute colle :
Car, pour bouter sa lance en aucun creux,
S'est engendrée cette grosse vérole.
Hantez mignonnes qui portent grands états
Mais gardez-vous de monter sur le tas
Sans chandelle : ne soyez point honteux,
Fouillez, jetez, regardez haut et bas,
Et en après prenez tous vos ébats.
Faites ainsi que gens aventureux,
Comme disent un grand tes de baveux,
Soyez lettrés sans aller à l'école ;
Car par Lombards subtils et cauteleux
S'est engendrée cette grosse vérole.

Prince, sachez que Job fut vertueux,
Mais si fut-il rogneux et grateleux,
Nous lui prions qu'il nous garde et console.
Pour corriger mondains luxurieux,
S'est engendrée cette grosse vérole.

Анри Казалис (Жан Лаор) (1840 – 1909)
Henri Cazalis dit Jean Lahor

Пляска смерти

«Зиг-и-зиг-и-зиг» – изогнувшись гибко,
По могиле Смерть каблуком стучит,
У нее в руках лихо пляшет скрипка,
«Зиг-и-зиг-и-заг» в полночь зазвучит.

Воет ветер в порывах сильных,
Рыданья и стоны звучат из лип,
Скелеты в саванах могильных
Скачут, и слышится всюду скрип.

«Зиг-и-зиг-и-зиг» – в небывалой пляске
Кости плясунов яростно трещат.
Парочка одна предается ласке –
Хочется любовь воротить назад!

«Зиг-и-зиг-и-заг» – клацает упрямо
Музыкантша-Смерть гробовой мотив.
Саван отлетел, обнажилась дама!
Пляшет кавалер, даму обхватив.

Хоть дама в прошлом была графиней,
А кучером был ее кавалер,
О ужас! Ее он сжимает ныне,
Всем подавая дурной пример.

«Зиг-и-зиг-и-зиг» – в этом менуэте
Пляшут мертвецы, позабывши роль.
«Зиг-и-зиг-и-заг» – видно в лунном свете:
Скачет селянин, рядом с ним – король!

Но чу! Раздался крик петушиный,
Толкаясь, распалась вся круговерть.
Прекрасен был танец сей ночью длинной…
Да здравствует равенство! Славься, смерть!

Zig et zig et zig, la mort en cadence
Frappant une tombe avec son talon,
La mort à minuit joue un air de danse,
Zig et zig et zag, sur son violon.

Le vent d'hiver souffle, et la nuit est sombre,
Des gémissements sortent des tilleuls;
Les squelettes blancs vont à travers l'ombre
Courant et sautant sous leurs grands linceuls,

Zig et zig et zig, chacun se trémousse,
On entend claquer les os des danseurs,
Un couple lascif s'asseoit sur la mousse
Comme pour goûter d'anciennes douceurs.

Zig et zig et zag, la mort continue
De racler sans fin son aigre instrument.
Un voile est tombé! La danseuse est nue!
Son danseur la serre amoureusement.

La dame est, dit-on, marquise ou baronne.
Et le vert galant un pauvre charron -
Horreur! Et voilà qu'elle s'abandonne
Comme si le rustre était un baron!

Zig et zig et zig, quelle sarabande!
Quels cercles de morts se donnant la main!
Zig et zig et zag, on voit dans la bande
Le roi gambader auprès du vilain!

Mais psit! tout à coup on quitte la ronde,
On se pousse, on fuit, le coq a chanté
Oh! La belle nuit pour le pauvre monde!
Et vive la mort et l'égalité!