В соцсетях полно облаченной в умные слова и эстетичный визуал критики капитализма. Красивые аргументы, всем хорошо знакомы: мы живем в чудовищной системе, которая превращает человеческое желание в топливо для бесконечного экономического роста. Личное счастье и самореализация достигается только через постоянное удовлетворение быстрых желаний, получение быстрых удовольствий, гонкой за новыми впечатлениями, покупками и информацией. Этот гедонистический инфантилизм и вегетативное счастье обуславливается ощущением, что мир находится в постоянном кризисе и потому «неисправим» — единственное, что остается делать, это зарабатывать, чтобы потреблять. И то, и другое превращается в свое рода «завод»: надо идти работать, чтобы жить; надо идти потреблять, чтобы отдыхать; чтобы лучше работать, чтобы лучше отдыхать, и так далее, до бесконечности. Мы пытаемся избавиться от зависимости от интернетика также, как хотели бы избавиться от зависимости от работы — альтернативной становится какой-то абстрактный образ «свободы», но в чем конкретно она заключается, никто не говорит.
И вот, стало быть, мы листаем таких тридцать-сорок рилсов — про экономику желания, гедонистический цикл и то, как капитализм принуждает нас брать в заложники собственную психику и идентичность, — и чувствуем зуд эмансипации. Но это не работает. Потому что умные слова и красивые картинки — такой же продукт капитализма, и потребление их — плоть от плоти его.
Но вообще, если задуматься, это не является чем-то новым, какой-то специфической особенностью именно современной жизни. Люди всегда хотели себе как можно больше всяких вещей, и целые философские системы были построены вокруг простого вопроса: если человек может быть невоздержанным и желать, желать, желать себе всего и побольше, то почему бы ему этого не делать? Поиски таких причин — и есть этика: Аристотеля и Платона, стоиков и эпикурейцев, буддистов и индуистов, Конфуция и Лао-цзы, Канта и Спинозы, и так далее. Потому что есть нечто бОльшее, чем желание.
Вот, например, современный критик капиталистической машины по производству удовольствий, Аристотель:
Например, если «все сладкое обязательно нужно попробовать», и «вот это — сладкое» (в качестве одного из конкретных предметов), необходимо, чтобы всякий, кто может и кому ничто не препятствует немедленно так и сделал. Так вот, всякий раз когда согласно одной общей посылке пробовать не надо, а согласно другой общей посылке все сладкое доставляет удовольствие, а вот это — сладко (именно эта меньшая посылка влечет за собой действие), и если в душе вдруг появится сильное желание, то согласно общей посылке надо избегать того, чтобы попробовать. Но желание к этому влечет (оно ведь способно приводить в движение любую часть нашего тела). Таким образом, мы поступаем невоздержно в некотором смысле благодаря рассуждению и мнению, но не просто самому по себе мнению, а такому, которое лишь случайно совпадает с правильным суждением (ибо рассуждению разума на самом деле противоположно желание, а не мнение). Так что и по этой причине животные не могут быть «невоздержными», ведь у них нет способности к восприятию общего, а только единичные впечатления и память.
Это, конечно, баловство. Социо-экономическая реальность у всех этиков в истории человечества была иной. Но в том-то и дело: это проблема не желания (которое в человеке извечно) или его контроля (которому мы учимся вот уже две тысячи лет и вряд ли прямо с понедельника начнем жить по-другому), и даже не его масштаба (хочу всего, всегда, везде и сразу — и могу это получить). Такая интерпретация кажется современной, но на деле она ничего не сообщает об именно текущей ситуации. Мы киваем, мы согласны — потому что все так и есть, все так и было, и все так и будет.
Как можно уточнить эту интерпретацию? Одна из проблем капитализма — в его однобокости, в том, что человек сводится к тому, как он может себя монетизировать. Это может быть бесконечно наилучшая экономическая система (что любят доказывать его защитники), но какой в этом толк, если люди в ней несчастливы? Нет никакой абстрактной ценности — есть только вполне реальное ощущение жизни. Я, например, часто думаю об отсутствии этической модели, подходящей этой социо-экономической реальности. Модели, которая бы не только объясняла нам, что с нами происходит, и почему мы не такие уж особенные снежинки, но и рассказывала бы, а как можно прожить хорошую жизнь (тм) здесь и сейчас, в именно этих условиях. То самое нечто бОльшее, чем желание — что это в нашем случае? Что для моей индивидуальной жизни будет важнее, чем желать и удовлетворять, желать и удовлетворять? А одержимость грехами капитализма и его интерпретациями в духе this is why we can’t have nice things сама стала капиталистическим продуктом, поэтому ничего в себе не несет — только ту особенную разновидность скуки, которую и приносит «быстрый дофамин».