Коучинг, по большей части, бессмысленнен, если он не обращается к чему-то большему, чем просто цель, задача, проект. Все наши планы существуют в контексте. Деньги — простой пример; никому не нужен миллион долларов, если с этим миллионом ничего нельзя сделать, это просто куча бумаги, которая занимает место в квартире и мешает пройти к холодильнику. Когда мы говорим — хочу денег, мы на самом деле говорим — хочу иметь деньги, чтобы с их помощью сделать/иметь/быть Х. Этот Х и есть контекст коучинга.

Зачастую Х отсылает нас к ценностям. Ценности — слово затасканное и потерявшее смысл. Мы часто говорим что-то вроде «моя ценность — это семья». Но что это на самом деле значит? По каким критериям семья из простого социально-экономического контракта превращается в ценность? Что такое для этого человека семья? Это спокойная жизнь, лишенная конфликтов? Тогда именно это — его ценность. Или, скажем, это возможность чувствовать себя любимым, уважаемым? Тогда это ценность. Семья, как и деньги — плейсхолдер, слово, которое занимает место для чего-то другого.

В коучинге мы подходим к этой теме в два больших этапа.

Первый — это, собственно, выяснение ценностей. А что там у нас на самом деле скрывается за красивыми словами семья, деньги, самореализация, интерес, сообщество, помощь?

Второй — это разбор ценностей. Тот самый вопрос: «Как мне понять, что ценности, которыми я живу, действительно мои, а не чьи-то еще?». Или, как спросил бы экзистенциальный философ, «Как мне прожить аутентичную жизнь, быть собой, а не кем-то другим?»

В ценностном аспекте коучинг — это и есть практика экзистенциальной философии. Экзистенциализм пытался вырваться из черной дыры объективности, в которую человека загнал Декарт и картезианская философия, считающая человека исключительно человеком мыслящим. Нет, говорит экзистенциализм: в первую очередь человек не мыслит, а существует, экзистенцирует в мире, и проживает его не объективно, а субъективно. И наше знание о себе, о мире, и о том, что для нас ценно, тоже субъективно.

Субъективное знание отличается от объективного принципиально. Оно не может быть передано от одного человека к другому (своим ценностям нельзя научиться). Оно по своей сути парадоксально (я для себя — всегда пространство для открытий; то, что было истиной раньше, может измениться). Оно конкретно, а не абстрактно (относится именно ко мне, а не к человеку в целом). Каждый из нас отвечает за свою реальность — и за то, кем мы выбираем в ней быть.

В объективности нет места для личности — все ценности всегда «внешние», объективно правильные (будь то религиозные или, скажем, научные; и социальные науки здесь не ушли слишком далеко от естественных). В мире объективных ценностей у нас не остается инструментов, чтобы отличить себя от другого — а значит, привнести в этот мир что-то, что ощущалось бы своим, продолжением самого себя.

Субъективное существование, однако, хаотично, оно вынуждает нас остаться с собой один на один и разбираться с тем, сколько там енотов прикидывалось этим успешным, собранным человеком в пальто. А это все, конечно, бывает неприятно, потому что можно вытащить на свет о себе такие вещи, в которых себе-то самому не очень хочется признаваться. Поэтому частенько возникает диссонанс между распространенной этой коучинговой позитивной интонацией проблемкорешательства и, собственно, содержанием разговора.