Почему бы не рассмотреть третий вариант: что жена Милля была доминирующей И интеллектуально первостепенной? И потом снять голливудский фильм в жанре иронического психологического триллера — о том, как женщина манипулирует физически слабеньким, часто болеющим, да и нервически тоже расшатанным викторианским лысеньким мужичком Миллем, чтобы он уверовал в идеи либерализма, индивидуализма, свободы и равенства полов — с жирным намеком на то, что такие идеи только в результате коварных манипуляций и могут возникнуть? Твиттер порвал бы все баяны.

(Вообще история у Харриет и Джона была не такая скучная, как кажется по фразе «жена Милля»: познакомились они, когда Харриет была глубоко замужем за другим мужиком, которому родила троих детей. Муж (тоже, кстати, Джон — ну, чтобы не путаться, все верно) стоически отнесся к роману жены, уходил из дома, чтобы они могли встречаться, и все такое — хотя и считалось, что вот так вот двадцать лет они просто дружат, такие хорошие друзья...и все же через несколько лет после встречи с Миллем Харриет отселилась от мужа. Когда он заболел, она сначала выбрала ухаживать за тоже заболевшим Миллем, но в какой-то момент вернулась все-таки помогать мужу. И даже, когда Милль предположил, что она может писать ему, чтобы отдохнуть и отвлечься, ответила ему что-то вроде — ну пипец, а если я буду умирать, ты тоже решишь отдохнуть и отвлечься на какую-нибудь стороннюю фигню?! Спустя двадцать лет после их знакомства Харриет наконец овдовела и еще через два года (чтобы выглядело поприличнее) вышла замуж за Милля. Вместе они прожили меньше десяти лет, — довольно замкнуто, так как были окружены ореолом скандала, — до смерти Харриет. На фотографии в посте — дочь Харриет от первого брака, которой Милль оставил после смерти в наследство все — в том числе интеллектуальную собственность. Вот такие были продвинутые ребята).

Мне такие истории нравятся по нескольким причинам.

Во-первых, скорость, с которой любой исследователь подобной темы должен прокричать ЭТО НЕ РЕВИЗИОНИЗМ, а, понимаете ли, «настоящая наука», реальное исследование, восстановление исторической справедливости. Is it, tho? Почему тогда вы чувствуете необходимость вытащить этот револьвер? Исторический ревизионизм — это ругательное название исторического (да и научного) метода познания. We will never know all of the things: раньше думали, что Земля плоская, а теперь вот не думаем, пришлось нам, стало быть, пересмотреть этот казавшийся веками непреложный факт, провести так сказать некоторую ревизию нашего существующего знания. Да, история отдельно подвержена идеологической манипуляции — потому что Земля была тогда и есть сейчас, и мы можем на неё посмотреть, а то, как Стюарт Милль и Харриет писали свои книжки, мы посмотреть не можем. И да, история работает не просто с абстрактными фактами — она касается картин мира, буквально представлений людей о том, в каком мире они живут, что считается ценностью, кем являются они сами и тд. Но, вроде как, ради этого мы и занимаемся исследовательской работой — не только чтобы открывать что-то новое и блестящее и ранее невиданное, но чтобы дополнять, уточнять и совершенствовать наше существующее понимание. А люди не любят, когда им говорят, что им надо что-то в своем понимании дополнять или усовершенствовать.

Во-вторых, насколько вообще такие вопросы авторства классических текстов принципиально интересны, в смысле, сообщают ли они нам что-то действительно новое? Ведь мы, в конечном итоге, работаем с текстом, а не автором (хорошо ли это — другой вопрос). Разумно предположить: в викторианские времена женское имя на обложке помешало бы книжке продаваться, а в наши времена женское имя на обложке, может, и повысит интерес к тексту, который вышел почти два века назад. У нас сейчас контент и сутки не живет, а вы говорите. Кроме того, мне субъективно просто нравится это расшатывание мифа о философе, который сидит себе в башне из слоновой кости, молча думает и приходит к Мыслям чисто силой своего Умища. Да нет, как и всем живым людям, философам надо обкашлять свои идейки с другими людьми, и зачастую это дружки и жены. Все как в обычной жизни.

В-третьих, отдельно интересное сочетание с собственно контентом трудов Милля — известного автора и защитника идей либерализма, индивидуализма и прочих свобод. Как говорится, рыба не знает, что такое вода, и только угнетенные естественным образом (тм) знают, что в мире существует угнетение. Эта ситуация, конечно, сильно сложнее, и есть много вопросов к эссенциализму — сама Гаятри Спивак в последствии имела понятные сомнения в эссенциалистских выводах, которые были сделаны в её «Могут ли угнетенные говорить». Но, в конечном итоге, зачастую человек, который думает, что свободен, не задумывается о концепте, смысле и механизме «свободы» — а вот тот, кто из порядков свободы исключен, получает возможность (не знание! это важно, чтобы все-таки не наступить в эссенциализм) разглядеть их получше.