Интересный лонгрид о том, что теряется в бесконечно чуть-чуть, кое-где ошибочных и неверных переводах основополагающих буддистских терминов. С кучей исторических потерь в самих переводах + концептуальными потерями в результате переноса идей между очень непохожими культурами получаются трактовки и буддистской практики, и буддистской метафизики, которые сбивают с толку. Забавно, учитывая, что сама традиция, как мне представляется, основана на четком понимании устройства реальности. А перевод стремится все-таки перетянуть одеяло — то есть сделать термины не ближе к реальности, а ближе к читателю перевода, теряя при этом части оригинального смысла. И интересно замечать, где и что ты сам себе вот так вот «переводишь», подтягиваешь поближе — в словах, поступках, религиях и идеологиях (а тут мы рыбу заворачиваем).

Anicca переводится как «непостоянство», но это неверно, и стоит пояснить, как так получилось. В 19 веке, когда появилось множество первоначальных западных переводов индуистских традиций, большая часть переводов буддийских текстов была сделана санскритологами. Это интересно, потому что Будда предвидел эту проблему. Есть беседа, в которой знатоки санскрита обращаются к Будде, и он предостерегает их от смешения терминов на пали и санскрите, поскольку они сильно сбивают с толку. Он советует не переводить учения на санскрит, потому что это не приведет ни к чему, кроме проблем. В наше время мы сталкиваемся именно с этим. Палийские слова, обозначающие непостоянство, — Adduwan или Aniyata, и Будда использует эти термины в других местах. Это произошло из-за того, что переводчики санскрита подумали, что Anicca — это то же самое слово, что и Anitya, санскритское слово, обозначающее непостоянство.

Как на самом деле переводится Anicca? Это что-то вроде нашей неспособности сохранять всё так, как нам нравится. Звучит философски, но есть определенное ментальное событие, на которое этот концепт указывает, а именно его противоположность: Nicca. И это важный момент. Если бы страдание действительно просто приходило извне в тысячах различных форм (то есть так, как нам кажется при поверхностном рассмотрении), то у нас не было бы надежды на то, что нам может помочь какое-то определенное решение — ведь всегда может проявиться новая форма страдания. Но если страдание — это результат того, что мы делаем, то, если мы сможем понять, как перестать это делать, и страдание прекратится — а в этом мы можем убедиться на собственном опыте. Таким образом, Nicca — это наша склонность верить, что все может или должно быть сохранено так, как есть, к нашему удовлетворению. Это определяемое ментальное событие. Игнорируя эфемерную природу переживания от момента к моменту, мы обращаем внимание только на те аспекты, которые действительно проявляются как стабильные. Самостоятельно определить это очень важно. <...>

Как и Anicca, Anatta переводится санскритистами как санскритский термин Anatman. Буквальное значение Anatman — «не имеющий души», но оно обычно интерпретируется как «не-я». Это, вероятно, ввело в заблуждение больше людей, чем любой другой неправильный перевод. И снова у нас есть отрывок из Будды, предупреждающий об этой конкретной проблеме. Люди приходят к Будде, чтобы поспорить о доктринах «я» и «не-я», и он повторяет, что если вы придерживаетесь взгляда на «я» как на существующее, то вы ошибаетесь, если вы придерживаетесь взгляда на «я» как на несуществующее, то вы ошибаетесь. Первой важной вехой в буддийской модели является освобождение от какого-либо определенного взгляда на я. <...>

Как и Anicca, Anatta указывает на обратное значение определенного ментального события, Atta. Его можно перевести как глагол или как существительное (пали странный). Если мы переводим его как существительное, то это «сущность», если как глагол, то это что-то вроде «взять/контролировать/обладать». Вместе получается что-то вроде: если что-то имеет реальный неизменный характер или «сущность», как мы её понимаем, тогда мы действительно можем это контролировать и этот контроль не будет подвержен изменениям. Anatta указывает на ошибочность такого взгляда на вещи. Суть в том, чтобы заметить мысленное событие, которое представляет объекты или концепции так, как будто они могут или должны быть по своей сути управляемыми. Мы используем разум, чтобы притворяться, будто контролируем ситуацию в большей степени, чем на самом деле. Эта способность мыслить напоминает детское автокресло с искусственным рулем. Разум либо обманывает сам себя, поворачивая фальшивый руль в соответствии с тем, что он видит, чтобы притвориться, что это именно он контролирует ситуацию, либо напрягается, безрезультатно крутя руль, когда автомобиль едет так, как ему не нравится.

Это не значит, что не стоит даже пытаться лучше понять причинно-следственные связи, чтобы у нас появился настоящий руль. Суть в том, чтобы уловить те моменты, где мы предпочитаем играть с фальшивым рулем, потому что так проще и привычнее жить.