HEVALE

Сакине Джансыз присоединилась к курдскому освободительному движению в 1970-е годы. Ей приходилось противостоять государственным репрессиям, семейному давлению и представлению о том, что политическая деятельность — мужское дело.

Но проблема заключалась не только во внешнем патриархате. Даже революционные организации могут воспроизводить привычное разделение труда: мужчины принимают решения и ведут политическую работу, женщины обеспечивают быт, связь и поддержку. Поэтому курдское женское движение постепенно пришло к идее автономной организации. Женщинам было недостаточно получить места в общих структурах. Им понадобились собственные собрания, образовательные пространства, политические организации и право блокировать решения, затрагивающие их положение.

Из этой логики позднее выросли женские советы и академии, система сопредседательства, отдельные организации самообороны. Их задача состояла не в том, чтобы изолировать женщин от общего движения, а в том, чтобы изменить соотношение сил внутри него. Этот опыт не стоит превращать в легенду о достигнутом равенстве. Формальные квоты и женские институты не уничтожают домашнее насилие, экономическую зависимость и традиционные роли автоматически.

Но они меняют исходную позицию: женщины входят в политический процесс не как приглашённое меньшинство, а как самостоятельная организованная сила.

История Сакине Джансыз напоминает: освобождение невозможно делегировать даже революции. Для него нужны собственные институты, ресурсы и возможность сказать товарищам «нет».

Демократия обычно заканчивается там, где закрывается избирательный участок. Раз в несколько лет гражданам предлагают выбрать людей, которые будут принимать решения вместо них. После этого политика снова становится делом чиновников, партийных аппаратов и профессиональных представителей.

В Рожаве попытались выстроить другую систему. Её основанием стали коммуны — собрания жителей деревни или городского квартала. Они обсуждают не только «большую политику», но и вполне конкретные вопросы: водоснабжение, помощь нуждающимся, конфликты между соседями, образование и безопасность. Коммуны связаны с районными и окружными советами. Однако их представители в теории не получают свободный мандат действовать по собственному усмотрению. Их задача — передавать решения собрания и отчитываться перед теми, кто их делегировал.

Это важное отличие от парламентской модели. Власть здесь должна двигаться снизу вверх, а не спускаться от избранного центра к пассивному населению. На практике система Рожавы далека от идеала. Она существует в условиях войны, блокады, партийного влияния и огромного неравенства ресурсов. Формальное наличие совета ещё не гарантирует реального участия жителей.

Но главный вопрос, поставленный этим экспериментом, остаётся актуальным: может ли демократия быть не способом выбирать власть, а повседневной практикой совместного управления? И что должно измениться, чтобы люди перестали быть зрителями политики и стали её участниками?

Дружественные каналы. На них советуют подписаться, чтобы быть в курсе:

@avtonomorg — анархистские новости от медиа-группы Автономное Действие

@anarchism_tochka_ru — канал с тяжёлой теорией современного мирового социально-революционного анархизма

@anhoirk — новостной канал Движения Иркутских Анархисто:к (Диана)

@Antifascist_Post_Every_Day — девиз канала — «Всё новое — хорошо забытое старое!». Антифашистские стикера и граффити, футбольные трибуны с хорошими баннерами и др.

@Antijobnet — Antijob оказывает как непосредственную поддержку работникам в их борьбе с работодателями, так и продвигает идеи самоорганизации и прямого действия 

@captain_falkas — «Капитан Фалькас»: история общинного самоуправления и либертарные традиции в Юго-Восточной Азии

@boakom — Боевая организация анархо-коммунистов: партизанский анархизм, освобождение через восстание

@BO_AK_reborn — «Боец Анархист»: новости революционной борьбы и идеологический анализ с позиций партизанского анархизма

@blackloudspeaker — «Черный динамик»: анархистский взгляд на актуальные социальные и политические темы

Почти любое сообщество умеет искать виновных. Это одна из самых простых коллективных задач.

Намного труднее найти причины конфликта. Ещё труднее признать собственную роль в его возникновении. И почти невозможно сохранить способность разговаривать друг с другом после того, как виновный уже найден.

Поэтому самые серьёзные испытания для сообщества начинаются не во время конфликта.

Они начинаются после. Когда читаешь книги о революциях и социальных движениях, быстро замечаешь одну особенность. Внешние наблюдатели обычно запоминают фронты, восстания, репрессии и политические лозунги. Сами участники гораздо чаще пишут о вещах менее заметных: тяжёлых собраниях, бесконечных спорах, разочарованиях в товарищах, попытках договориться после конфликтов и поиске способов продолжать жить вместе.

В «Ангелах в подвалах» местные советы сирийской революции описываются не как органы власти в привычном смысле слова. Их задача состояла не только в организации снабжения, помощи населению или поддержании инфраструктуры. Советы должны были создавать пространство, в котором люди могли обсуждать проблемы повседневной жизни, вырабатывать коллективные решения и сохранять социальные связи в условиях войны и распада государства. Среди их задач прямо упоминаются социальная гармония и создание условий для постоянного диалога. Это выглядит почти прозаично, пока не вспоминаешь, что речь идёт о стране, охваченной войной.

Похожая логика встречается и в описаниях коммун Рожавы. Народные дома — mala gel — были не просто местом для собраний. Именно туда люди обращались, когда возникали конфликты. В книге о Рожаве подчёркивается, что в основе новой системы лежали идеи исправления, посредничества и поиска решений. Даже судебная система строилась вокруг попытки восстановить отношения внутри общества, а не только определить виновного и назначить наказание.

Это важная деталь. Потому что в периоды острых конфликтов почти любое сообщество начинает двигаться в противоположном направлении. Всё внимание концентрируется вокруг конкретного человека. Постепенно именно через него начинают объяснять происходящее. Старые обиды, организационные проблемы, борьба за влияние, усталость, недоверие, ошибки в принятии решений — всё это собирается в одной фигуре. Возникает ощущение, что вместе с этим человеком исчезнет и сам конфликт.

Иногда это действительно необходимо. Бывают ситуации, в которых защита пострадавших требует жёстких решений. Но даже тогда остаётся вопрос, который редко обсуждают публично. Что происходит потом?

Если спустя несколько месяцев сообщество оказывается в том же состоянии недоверия, подозрительности и взаимного раздражения, значит проблема была больше одного человека.

Если любой новый конфликт снова требует найти очередного виновного, значит конфликт так и не был понят. Если после изгнания не остаётся механизмов разговора, коллективного принятия решений и разрешения противоречий, то рано или поздно история повторится с другим именем.

Возможно, поэтому самые интересные страницы революционной истории посвящены не героическим моментам. Они посвящены попыткам людей сохранить способность жить вместе в условиях, где для этого почти не осталось оснований.

Построить коллектив вокруг общего врага относительно легко. Построить его вокруг способности переживать конфликты гораздо труднее. Но именно от этого обычно зависит, проживёт сообщество несколько месяцев или несколько десятилетий.

Зачем читать книги о Рожаве и Сирии в 2026 году?

У любой войны есть странное свойство. Пока она находится в центре внимания мировых медиа, кажется, что информации о ней слишком много. Проходят годы — и оказывается, что большая часть этой информации исчезла вместе с новостным циклом.

Остаются даты крупных сражений, фамилии политиков, дипломатические заявления и карты фронтов. Гораздо быстрее исчезают люди. Исчезают их сомнения, надежды, споры, ошибки и попытки понять, что происходит вокруг них. Исчезает опыт повседневной жизни внутри исторических событий.

Именно поэтому мы продолжаем издавать книги.

Когда сегодня говорят о Рожаве, разговор обычно быстро сводится к геополитике. Обсуждают Турцию, США, Россию, Дамаск, курдские партии и международные переговоры. Всё это действительно важно. Но если читать «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады», постепенно становится заметно, что большая часть жизни региона происходила совсем на другом уровне. Авторы пишут о коммунах, советах, кооперативах, женских домах и людях, которые пытались организовать образование, разрешать конфликты и поддерживать общественную жизнь в условиях войны и блокады. Эти процессы редко становятся новостями, хотя именно они определяют, каким общество выйдет из кризиса.

Похожим образом устроены и «Ангелы в подвалах». За пределами региона сирийскую революцию часто помнят либо через режим Асада, либо через вооружённые группировки, либо через вмешательство иностранных государств. Между тем значительная часть революционного опыта состояла из попыток создать местные советы, независимые школы, медицинские инициативы и формы самоорганизации, которые позволяли людям сохранять контроль над собственной жизнью в условиях распада государства. Без понимания этой истории Сирия остаётся набором новостных заголовков, а не обществом, в котором жили миллионы людей со своими надеждами и противоречиями.

То же можно сказать и о воспоминаниях Сакине Джансыз. Их ценность заключается не только в истории курдского движения. Эта книга позволяет увидеть, как выглядит политическая борьба изнутри. Не через речи лидеров и официальные документы, а через повседневный опыт человека, который проходит через тюрьмы, конфликты, разочарования и десятилетия политической работы. Подобные свидетельства редко дают готовые ответы. Зато они позволяют увидеть цену решений, которые в исторических обзорах часто выглядят абстрактными.

Наверное, именно поэтому книги остаются важными даже тогда, когда интерес к региону ослабевает. Они сохраняют то, что почти всегда теряется первым: человеческий опыт. Не опыт победителей или проигравших, а опыт людей, которые пытались действовать внутри обстоятельств, которые они не выбирали.

Для нас это и есть главная причина продолжать работу. Не потому, что книги способны изменить мир сами по себе. И не потому, что они содержат универсальные рецепты для будущего. Их ценность в другом. Они позволяют увидеть за новостями общество, за политикой — людей, а за громкими историческими событиями — повседневную работу, без которой не существует ни революций, ни демократии, ни памяти.

Когда читаешь воспоминания Сакине Джансыз, поражает не только масштаб насилия, через который проходило курдское движение. Не менее заметно другое: огромное количество внутренних конфликтов, разногласий и тяжёлых разговоров. Люди спорили о дисциплине, о лидерстве, о роли женщин, о том, как должна выглядеть организация и каким образом должны приниматься решения. Иногда эти споры были очень болезненными. Иногда они сопровождались взаимными обвинениями и глубокими личными разочарованиями. Но проблема почти никогда не сводилась к одному человеку. За каждым конфликтом обнаруживались более широкие противоречия, которые нельзя было решить простым исключением очередного виновного.

Пожалуй, именно поэтому в Рожаве такое внимание уделялось советам, коммунам и коллективным формам принятия решений. Авторы книги «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады» описывают систему, в которой десятки и сотни людей вынуждены регулярно обсуждать общие вопросы, распределять ресурсы, договариваться о приоритетах и искать решения для конфликтов, которые неизбежно возникают между соседями, коллегами и политическими единомышленниками.

Важно понимать, что советы не существуют потому, что люди хорошие. Наоборот. Они существуют потому, что люди сложные. Потому что у них разные интересы, разные амбиции, разный жизненный опыт и разные представления о справедливости. Если бы все думали одинаково, никакие советы были бы не нужны.

Поэтому каждый раз, когда сообщество начинает видеть источник всех проблем в одном человеке, стоит задать себе несколько дополнительных вопросов. Почему именно этот конфликт приобрёл такую форму? Какие противоречия существовали до него? Почему они не были замечены раньше? Какие механизмы обсуждения и разрешения конфликтов оказались недостаточными? Почему столько людей почувствовали себя неуслышанными одновременно?

Такие вопросы редко вызывают эмоциональное удовлетворение. Гораздо проще представить проблему в виде конкретной фигуры. Тогда конфликт становится понятнее, а решение выглядит очевидным. Но именно здесь часто возникает ловушка.

Потому что после ухода человека неожиданно остаются те же самые люди, те же способы принятия решений, те же старые обиды, те же неформальные иерархии и то же недоверие, которое накапливалось годами. Через некоторое время выясняется, что вместе с человеком исчезла лишь наиболее заметная часть проблемы.

Возможно, именно поэтому самые устойчивые сообщества отличаются не отсутствием конфликтов. Они отличаются способностью переживать конфликты, не сводя их исключительно к фигуре очередного виновного. История показывает, что найти человека, на которого можно возложить ответственность за все беды, относительно легко. Намного труднее разобраться с причинами, которые позволили этим бедам возникнуть.

О надёжности товарищей

Когда говорят о революциях, подполье или политической борьбе, обычно вспоминают смелость. Гораздо реже говорят о надёжности. Хотя именно она часто оказывается самым редким ресурсом.

Смелость может проявиться в одном поступке. Надёжность проверяется годами. Она проявляется не в моменте подъёма, когда всё кажется важным и историческим, а позже — во время усталости, поражений, затянувшихся конфликтов и разочарований. Именно тогда становится понятно, кто рядом с тобой ради общего дела, а кто — ради ощущения собственной правоты, признания или принадлежности к чему-то большему.

В воспоминаниях Сакине Джансыз постоянно встречается одна и та же тема. Люди оказываются в тюрьмах, проходят через пытки, живут в подполье, теряют друзей и товарищей. Но её книга удивительным образом оказывается не столько о героизме, сколько о доверии. Снова и снова возникает вопрос, на кого можно положиться в условиях, когда государство пытается разрушить любые человеческие связи. Надёжность там измеряется не словами и не декларациями. Она измеряется способностью не исчезнуть в трудный момент, сохранить достоинство под давлением и не отказаться от других людей тогда, когда цена солидарности становится высокой.

В «Ангелах в подвалах» эта тема появляется в другом контексте. Сирийская революция показана через опыт людей, которые создавали местные советы, организовывали медицинскую помощь, открывали школы и занимались снабжением городов. Эти истории редко выглядят эффектно. В них почти нет романтики. Зато в них постоянно присутствует одно и то же требование: если люди не могут рассчитывать друг на друга, никакая самоорганизация не работает. Совет существует только до тех пор, пока его участники выполняют обязательства друг перед другом. Школа работает только до тех пор, пока кто-то каждый день приходит её открывать. Помощь существует только до тех пор, пока находятся люди, готовые заниматься ею не один раз, а месяцами и годами. Именно поэтому в книге так много внимания уделяется не лидерам, а тем, кто продолжал делать свою работу после того, как первые восторги революции закончились.

Похожее наблюдение возникает и в книгах о Рожаве. Когда читаешь о коммунах, народных домах, кооперативах и советах, постепенно понимаешь, что вся эта система держится не на идеальных людях и не на правильных теориях. Она держится на огромном количестве повседневных обязательств. Кто-то приходит на собрание. Кто-то помогает соседям разрешить конфликт. Кто-то организует работу кооператива. Кто-то продолжает заниматься этим после очередного кризиса, военной операции или политического поражения. Самоуправление оказывается не столько политической идеей, сколько практикой надёжности.

Наверное, поэтому многие революционные тексты так мало говорят о друзьях и врагах в привычном смысле слова. История показывает, что политические позиции меняются, организации появляются и исчезают, союзы распадаются, а вчерашние единомышленники иногда становятся противниками. На этом фоне гораздо важнее другой вопрос: кто остаётся человеком, на которого можно рассчитывать, когда ситуация становится тяжёлой и невыгодной.

Со временем начинаешь замечать, что именно такие люди и становятся настоящим основанием любого сообщества. Не самые громкие. Не самые заметные. Не те, кто лучше всех говорит. А те, кто продолжает делать свою часть работы тогда, когда исчезают аплодисменты, внимание аудитории и ощущение исторической значимости происходящего.

История революций обычно рассказывается через события. Но если читать воспоминания, дневники и свидетельства участников, постепенно становится понятно, что большая часть этих историй держалась на людях, которых почти никогда не называют главными героями. Людях, чья главная политическая добродетель заключалась не в харизме и не в бесстрашии, а в простой способности оставаться рядом тогда, когда это действительно было нужно.

Зачем Hevale продолжает издавать книги?

Когда появился Hevale, на русском языке почти невозможно было найти серьёзные тексты о курдском движении, Рожаве или сирийской революции. Если такие материалы и появлялись, то чаще всего в двух формах. Либо это были новостные заметки, объясняющие очередное наступление, дипломатический кризис или изменение линии фронта. Либо тексты, в которых регион превращался в объект политических симпатий и антипатий, а живые люди исчезали за спорами об идеологиях. С самого начала проект пытался заниматься чем-то другим.

За прошедшие годы через Hevale прошли книги о Рожаве и Курдистане, воспоминания Сакине Джансыз, сборники текстов о сирийской революции, исследования самоорганизации, материалы об антифашистском движении, памяти и политическом насилии. На первый взгляд это очень разные темы. Однако между ними всегда существовала общая логика.

Нас интересовали не столько государства, сколько общества. Не столько политические лидеры, сколько люди, которые пытаются жить внутри исторических потрясений. Не столько официальная история, сколько опыт тех, кто обычно остаётся на её периферии.

Поэтому в книгах Hevale так много внимания уделяется советам, коммунам, кооперативам, местным инициативам, женским организациям и повседневной жизни. Если читать «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады», быстро становится понятно, что речь идёт не только о курдском вопросе. Это попытка понять, как люди организуют общественную жизнь в условиях войны, блокады и политической неопределённости. Если открыть «Ангелов в подвалах», то за рассказами о сирийской революции обнаруживается похожий интерес к местным советам, взаимопомощи и формам самоорганизации, которые возникают там, где привычные институты перестают работать.

За десять лет изменилось многое. Война против ИГИЛ перестала быть центральной темой мировых медиа. Сирийская революция давно исчезла с первых полос большинства газет. Многие люди, которые в середине 2010-х внимательно следили за событиями в Рожаве, сегодня заняты совершенно другими вопросами. Новостная повестка всегда движется дальше. Но именно поэтому книги становятся важнее с течением времени. Новость отвечает на вопрос о том, что произошло сегодня.

Книга помогает понять, как люди жили внутри этих событий и почему они принимали те решения, которые позже превращаются в исторические факты.

Когда спустя годы читаешь воспоминания Сакине Джансыз или тексты сирийских активистов из «Ангелов в подвалах», становится заметно, насколько бедным оказывается взгляд на историю, построенный только вокруг государств, армий и дипломатии. Большая часть реальной жизни происходит в другом масштабе. В школе, которую кто-то пытается открыть во время войны. В местном совете, где спорят о распределении ресурсов. В коммуне, которая ищет способ разрешить конфликт между соседями. В культурном центре, который продолжает работать после очередной волны эмиграции.

Наверное, именно это объединяет историю Hevale с 2015 года. Проект никогда не был посвящён только Курдистану или только Сирии. Скорее он всегда был попыткой сохранить и перевести опыт людей, которые в тяжёлых обстоятельствах продолжают создавать связи между собой, строить институты, спорить о будущем и искать способы жить без готовых ответов.

Такие истории редко становятся главными новостями дня. Но именно они обычно помогают понять, что на самом деле происходит с обществом, когда вокруг него меняется история.

Есть печальная закономерность, которую можно заметить почти в любом долгоживущем движении.

Сначала люди собираются вокруг общего дела. Их объединяет ощущение несправедливости, надежда на перемены или просто желание быть рядом с теми, кто смотрит на мир похожим образом. Потом проходят годы. Появляются совместные проекты, общие воспоминания, дружба, любовь, усталость, обиды и старые споры, которые никто до конца не разрешил. Именно тогда начинаются самые сложные конфликты.

Когда читаешь воспоминания Сакине Джансыз, бросается в глаза одна деталь. Даже в условиях постоянной угрозы ареста, тюрем и вооружённого противостояния люди внутри движения продолжали спорить о самых разных вещах: о дисциплине, о роли женщин, о лидерстве, о том, как должны приниматься решения. Политическая борьба не делала их свободными от человеческих слабостей. Скорее наоборот — усиливала их.

Это наблюдение кажется важным и сегодня. Почти каждый серьёзный кризис внутри сообщества начинается как конфликт вокруг конкретных действий. Кто-то поступил неправильно. Кто-то злоупотребил доверием. Кто-то причинил вред другим людям. Но через некоторое время обсуждение меняется. В центре оказывается уже не поступок, а человек. Его имя начинает объяснять всё происходящее вокруг. Если проект разваливается — виноват он. Если люди уходят — виноват он. Если атмосфера становится токсичной — снова виноват он.

Так возникает очень соблазнительная картина мира. Все противоречия получают одно лицо. Все накопленные проблемы собираются в одной фигуре. Для сообщества это удобно. Потому что гораздо тяжелее признать другую вещь. Что многие кризисы вызревают годами. Что они связаны не только с конкретными людьми, но и со способами принятия решений, распределением власти, неравенством влияния, неумением обсуждать конфликты до того, как они превращаются в катастрофу.

В книгах о Рожаве часто пишут о коммунах, советах и собраниях. Но гораздо реже обращают внимание на то, что все эти структуры существуют именно потому, что конфликт считается нормальной частью общественной жизни. Не отклонением. Не признаком моральной испорченности. А неизбежным следствием того, что разные люди живут вместе и пытаются принимать общие решения.

Поэтому вопрос не в том, возникают ли конфликты. Они возникают всегда. Вопрос в том, что происходит дальше. Становится ли один человек удобным контейнером для коллективного раздражения? Или сообщество всё-таки находит в себе силы посмотреть на собственные противоречия? Потому что иногда после изгнания очередного виновника наступает странная тишина. А потом выясняется, что почти все старые проблемы остались на месте. Просто раньше они носили чьё-то имя.

После падения режима Башара Асада в декабре 2024 года активная фаза сирийской гражданской войны фактически завершилась. Страна постепенно возвращается к мирной жизни, а новое исламистское руководство пытается добиться внутренней стабильности и международного признания. Однако вместе с этим всё дальше отходит на второй план память о том, с чего начиналась сирийская революция: о массовых протестах, требованиях свободы, достоинства и социальной справедливости, которые задолго предшествовали полномасштабной войне.

Сегодня мы публикуем главу из книги «Ангелы в подвалах» — сборника текстов сирийских анархистов, исследователей и активистов, участвовавших в создании местных советов и других структур самоуправления. Эта книга рассказывает не только о войне, но и о людях, которые пытались сохранить общество в условиях насилия, организовывали взаимопомощь, развивали демократические инициативы и искали альтернативу как диктатуре, так и авторитарным моделям, пришедшим ей на смену.

Как выглядело сирийское общество при династии Асадов? Откуда в стране возникла культура сопротивления? Какую роль сыграли местные советы и другие формы самоуправления в первые годы революции? Почему значительная часть западных левых так и не смогла понять происходившее в Сирии?

На эти вопросы отвечает Ясин аль-Хадж Салех, сирийский активист и исследователь.

Read in English

Читать без VPN

О дрязгах, конфликтах и разочаровании друг в друге

В книгах о революциях гораздо больше разговоров о внутренних конфликтах, чем принято думать.

Если читать только юбилейные тексты и памятные речи, может возникнуть ощущение, что политические движения состоят из людей, которые постоянно демонстрируют единство, солидарность и верность общему делу. Но стоит открыть воспоминания участников, и картина становится заметно сложнее.

В мемуарах Сакине Джансыз есть страницы не только о турецких тюрьмах, подполье и вооружённой борьбе. Значительная часть её воспоминаний посвящена спорам внутри самого движения: о дисциплине, о роли женщин, о том, как должны приниматься решения и какой вообще должна быть организация, претендующая на освобождение общества. Люди, находившиеся по одну сторону баррикад, далеко не всегда одинаково понимали, ради чего они рискуют жизнью. Иногда разногласия были настолько острыми, что ставили под вопрос дальнейшую совместную работу.

Это наблюдение важно не только для истории курдского движения.

Любое долгоживущее политическое сообщество рано или поздно сталкивается с одной и той же проблемой. Пока организация маленькая, её объединяет энтузиазм. Пока впереди видна общая цель, различия между людьми кажутся второстепенными. Но чем дольше существует движение, тем больше в нём накапливается опыта, обид, конкурирующих представлений о будущем и просто человеческой усталости.

Авторы книги «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады» описывают Рожаву как пространство, в котором одновременно действуют советы, коммуны, женские организации, молодёжные структуры и различные политические силы. Само существование такой системы предполагает постоянные споры о распределении полномочий, ресурсов и ответственности. Коммуны и советы не возникают из согласия. Они возникают из необходимости договариваться с людьми, которые часто имеют разные интересы и разные представления о правильном устройстве общества.

Проблема в том, что многие активистские и политические среды до сих пор воспринимают конфликт как признак слабости. Отсюда возникает соблазн скрывать разногласия, делать вид, что их не существует, или объяснять любые проблемы исключительно действиями внешних врагов.

На практике это редко помогает.

История показывает, что движения разрушаются не потому, что внутри них возникают конфликты. Конфликты возникают всегда. Они разрушаются тогда, когда перестают уметь с ними работать. Когда любой спор превращается в вопрос лояльности. Когда критика воспринимается как нападение. Когда люди начинают защищать собственную репутацию энергичнее, чем общее дело.

Наверное, поэтому самые интересные страницы политической истории — это не рассказы о единстве. Единство обычно существует недолго и чаще всего остаётся красивой картинкой для плаката.

Гораздо интереснее другой вопрос: каким образом люди продолжают работать вместе после тяжёлых споров, взаимных разочарований и ошибок. Именно там обычно и начинается реальная история любого движения.

Часто люди интересуются, как можно попасть в Курдистан и помочь движению. Одна из точек входа для желающих — греческий сквот Просфигика в Афинах, восемь старых зданий в самом центре города, где раньше хозяйничала наркомафия, а теперь 400 человек живут с прямой демократией и народными ассамблеями. У Просфигики обширные связи с курдским движением, там живут курды и интернационалисты, участвовавшие в революции в Рожаве. Например, до отправки туда в Просфигике жил исландский анархист Хаукур Хильмарссон, погибший в 2019 году при турецком обстреле Африна, сейчас в сквоте есть посвященный ему мемориал.

Но Просфигика, как и Курдистан, в осаде — партия у руля Греции пообещала в предвыборной программе все такие места во имя джентрификации зачистить. Планы по выселению удалось отсрочить голодовкой, в ходе которой один из активистов чуть не погиб, сейчас он до сих пор в критическом состоянии. Но в целом правительство от них не отказалось. Так что сейчас сквоту как никогда нужны добровольцы-интернационалисты. О том, как выглядит жизнь там, вышел недавно большой текст российского анархиста Нико Ротора:

https://novayagazeta.eu/articles/2026/06/27/novaia-demokratiia-protiv-narodnykh-assamblei

Есть фраза, которую часто повторяют, когда говорят о курдах: «У курдов нет друзей, кроме гор».

Обычно её вспоминают после очередного кризиса. После того как меняется позиция союзника. После того как закрывается граница. После того как очередная международная сделка оставляет курдов по другую сторону переговорного стола.

Но если внимательно посмотреть на историю региона, становится заметно, что слово «предательство» объясняет далеко не всё.

Предательство предполагает нарушенное обещание. Предполагает, что существовал надёжный союз, который затем был разрушен. Проблема в том, что история Курдистана редко выглядела именно так.

В предисловии к книге «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады» вспоминаются 1990-е годы, когда десятки тысяч курдов выходили на демонстрации в Германии, протестуя против войны в Турции. Тогда же немецкое государство запретило деятельность в поддержку РПК, а значительная часть политического и интеллектуального сообщества предпочла дистанцироваться от курдского движения.

Это был не единичный случай. Скорее один из многих эпизодов, когда интересы государств и интересы людей, живущих в регионе, расходились.

Поэтому, возможно, важнее другой вопрос: как политическое движение продолжает существовать, если оно заранее знает, что внешняя поддержка может закончиться в любой момент?

Когда авторы книги приехали в Рожаву в 2014 году, они увидели территорию, которая одновременно сталкивалась с войной, экономическим эмбарго, потоком беженцев и атаками исламистских группировок. Турция закрыла границу. Курдское региональное правительство Ирака присоединилось к блокаде. Ситуация выглядела совсем не как история успеха.

И всё же именно в этих условиях продолжали работать советы, женские организации, школы и коммуны. Люди спорили о программах обучения, о работе местного самоуправления, о распределении ресурсов. Они занимались вещами, которые обычно ассоциируются с мирной жизнью, хотя жили внутри войны.

В этом месте тема предательства начинает выглядеть иначе.

Потому что оказывается, что история движения определяется не только теми, кто его поддержал или бросил. Она определяется ещё и тем, что люди делают после этого.

Сакине Джансыз в своих воспоминаниях много пишет о тюрьмах, репрессиях, гибели товарищей и постоянной неопределённости. Но в этих текстах почти нет ожидания, что кто-то придёт и решит проблемы за курдов. Есть другое — убеждённость, что любое пространство свободы придётся создавать и защищать самостоятельно. Это не оптимизм. Скорее трезвый взгляд человека, который слишком долго живёт внутри конфликта.

Наверное, поэтому тема предательства остаётся такой важной для региона. Не потому, что курдов предавали чаще других народов. Такие истории можно найти почти в любой части мира.

А потому, что за каждым разговором о предательстве стоит другой вопрос: что остаётся, когда очередной союз заканчивается?

Если после этого остаются люди, способные организовывать школы, кооперативы, советы, культурные центры и взаимопомощь, то история не заканчивается. Она просто становится менее заметной.

Именно эта, менее заметная история, часто оказывается самой важной.

Кажется, что революции должны побеждать быстро.

Что если прошло десять лет, союзники ушли, границы закрыты, вокруг враги, а будущее выглядит всё менее определённым?

Тогда возникает главный вопрос: была ли революция вообще?

История показывает, что самые важные политические эксперименты редко существовали в благоприятных условиях. Парижская коммуна прожила несколько месяцев. Испанская революция была разгромлена. Сирийская революция 2011 года оказалась раздавлена войной, интервенциями и новыми формами авторитаризма. Но их значение не исчезло вместе с поражениями.

Сегодня многие говорят о Рожаве как о проекте, который находится в окружении и может не пережить следующий кризис. В этом нет ничего нового. Практически вся история автономии — это история существования в условиях войны, эмбарго и политической изоляции. Ещё в первые годы её сторонники писали о «блокированной со всех сторон автономии» и задавались вопросом, возможно ли сохранить самоуправление в таких условиях.

Но, возможно, вопрос стоит иначе.

Не только «выживет ли революция?», но и «что она уже изменила?»

За годы существования в регионе появились советы, коммуны, женские организации, кооперативы и формы участия людей в принятии решений, которые ещё недавно казались невозможными. Даже критики автономии признают, что сама попытка построить политическую систему снизу изменила представление миллионов людей о том, какой может быть политика.

Нет никаких гарантий, что этот опыт сохранится.

Нет никаких гарантий, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего.

Но история социальных движений показывает другую вещь: поражение и исчезновение — не одно и то же.

Иногда революция продолжает жить не потому, что контролирует территорию, а потому что люди сохраняют память, связи, навыки самоорганизации и представление о том, что существующий порядок не является единственно возможным.

Поэтому отчаяние — плохой советчик.

Будущее может оказаться хуже, чем надеются сторонники автономии. Может оказаться лучше. Этого никто не знает.

Но пока существуют люди, которые продолжают организовываться, помогать друг другу и защищать пространство свободы, история ещё не закончена.

«Ангелы в подвалах»: что остается после падения сирийской диктатуры

Режим падает, но за настоящую свободу всё ещё приходится бороться. Сирийская революция началась как мирное народное восстание. У нее не было лидеров или внешней поддержки. Молодежь, рабочие, женщины, интеллигенция — разные люди вышли на улицы, требуя прав, достоинства, справедливости. Они создавали местные советы, формировали горизонтальные сети, отказывались от старых моделей власти.

Книга «Ангелы в подвалах: хроника сирийской  революции», изданная совместно с исследовательским проектом Hevale, — это не хроника, а сборник личных свидетельств того, как диктат превращает границы страны в тюремную камеру.

Публикуемый фрагмент посвящен анатомии террора — пыткам, массовым арестам, постоянной эскалиции насилия — и о тревожному вопросу о том, что приходит на смену старому порядку.

🔗 discours.io/articles/chapters/angels-in-basements (зеркало)

✨Память стирается быстрее, чем кажется. Поддержите Дискурс, чтобы её сохранить.

«Жизнь исчислялась днями, бомбежками и трупами, — вспоминает в интервью сирийский металлист — Мы в конце концов привыкли к взрывам, стрельбе и смерти. Упадет мина рядом, а через 15 минут как будто ничего и не произошло. Постоянная инфляция осложнила жизнь, курс падал, а цены росли. Беженцы наполняли город. Улицы оккупировали бездомные, нищие, карманники и прочий сброд. Балансирующий на грани полусвободный Дамаск стремительно превратился в хаотичную пустыню»

Местная группа Slumpark Correctional часто звучала во время работы над новой книгой Hevale и поэтому их песня стала саундтреком промо «Ангелов в подвалах»

Заказать ее можно через @napilnik_bot

3 года назад погиб наш редактор Дмитрий Петров — анархист, чья жизнь и деятельность были тесно связаны с радикальными идеями, стремлением к разрушению всех форм угнетения и жесткой борьбой против системы. Он родился в России, и с самых ранних лет его путь был определённым — путь прямого действия, сопротивления и солидарности. Петров не просто стоял на фронте протестов — он был тем, кто стоял за созданием реальных альтернатив существующему порядку. Он работал в разных уголках страны, был участником множества акций, демонстраций и действий, целью которых было не просто привлечение внимания, а разрушение самого фундамента репрессивной системы.

Дмитрий был сторонником не просто теоретического анархизма, а практического применения его идей. Он стоял за создание местных самоуправляемых общин, которые могли бы функционировать без вмешательства властей, и активно участвовал в развитии коллективов, строящих свою жизнь на основе горизонтальной организации и взаимопомощи. В своей практике Петров отвергал любые формы авторитаризма, неважно, исходят ли они от государства, "революционного" правительства или так называемого "левого" радикализма. Он был автором нескольких книг, в которых детально раскрывал идеи анархистского самоуправления и борьбы с государственным насилием, в том числе работы, посвящённые радикальной практике в разных уголках мира.

Дмитрий Петров был не только теоретиком, но и практиком, принимавшим участие в международной борьбе. Он активно поддерживал курдское движение в Рожаве, солидаризировался с борьбой за автономию и самоопределение, а также выезжал за рубеж, где участвовал в акциях, протестах и семинарах. На его глаза выпало немало жестоких репрессий, от которых не спасала даже его исключительная приверженность идеям борьбы. Он видел, как власть молотит тех, кто требует справедливости, но продолжал верить, что анархистская революция возможна, даже если для её достижения нужно пожертвовать всем.

Когда 19 августа 2023 года Дмитрий Петров был убит, многие потеряли не только активиста, но и человека, который стал символом того, как можно бороться за свободу, не сдаваться под давлением и угнетением. В свои 33 года он оставил яркий след в российском анархистском движении и за его пределами. Его смерть стала не только трагедией для его близких и соратников, но и символом неизбежной жестокости системы, готовой уничтожать тех, кто решается разрушать её. Дмитрий оставил после себя множество текстов, которые теперь служат источником вдохновения для тех, кто продолжает бороться за радикальную свободу.

Нельзя не отметить, что Петров был автором нескольких ключевых работ, в том числе критики авторитарных структур в анархистских движениях, а также книг, посвящённых анализу политических репрессий и стратегии сопротивления в Курдистане. Эти тексты стали важными путеводителями для радикалов по всему миру. В них он ставил под сомнение не только существующий порядок, но и каждый аспект так называемого "левого" сопротивления, которое порой само становилось репрессивным. Его книги — это призыв к действию, критика существующих концепций и вдохновение для тех, кто не боится задавать неудобные вопросы.

Смерть Дмитрия Петрова напоминает, что радикальные идеи, особенно те, что не ограничиваются просто протестами, но направлены на полное разрушение системы, всегда будут сталкиваться с жестокими противодействиями. Но также она подчёркивает, что его жизнь и смерть не были напрасными. Это урок, что даже самые отчаянные попытки изменить мир могут быть подорваны насилием, но также могут дать начало новым движениям, новым началам и новым революциям. Дмитрий Петров, в своём коротком, но ярком существовании, стал важной фигурой в анархистском движении, и его память останется в сердцах тех, кто продолжает бороться.

https://leshy.info/

Друзья, совсем недавно мы совместно с исследовательским проектом Hevale издали уникальную книгу о Сирийской революции: «Ангелы в подвалах».

Сирийская революция началась как мирное народное восстание. У нее не было лидеров, партийных структур или внешней поддержки. Люди — молодежь, рабочие, женщины, интеллигенция — вышли на улицы, требуя свободы, достоинства, справедливости. Они создавали местные советы, формировали горизонтальные сети, отказывались от старых моделей власти.

Хотите узнать из первых уст о том, как все это происходило?

Со страниц «Ангелов в подвалах» говорят те, кто прошёл через тюрьмы режима, осады и изгнание — и не сломался. Их опыт напоминает нам: будущее не гарантировано, — но именно поэтому оно и остаётся возможным.

Стоимость – 1000 рублей, заказать можно через @napilnik_bot

Belkî Sibê — это фильм добровольца-солдата, личное свидетельство о восемнадцати месяцах войны и революции в Рожаве, в Северо-Восточной Сирии. Картина прослеживает путь наступления и победы Сирийских демократических сил над ИГИЛ, включая историю Интернационального батальона свободы, в составе которого автор фильма в основном и находился.

Фильм показывает не только фронтовую реальность — военный быт и бои на передовой, — но и жизнь в тылу, а также социальные преобразования, предпринимаемые Автономной администрацией региона. В обоих измерениях — и военном, и гражданском — особое внимание уделено роли освобождения и расширения прав женщин.

Повествование охватывает период с июля 2016 года (битва за Манбидж) до конца 2017 года (освобождение Ракки и крах «Исламского халифата»), а также включает своеобразные «взгляды вперёд» — обновления из конца 2021 года, завершающие каждую главу.

https://www.youtube.com/watch?v=haMGrjjOuFM

Сирийская революция началась как мирное народное восстание. У нее не было лидеров, партийных структур или внешней поддержки. Люди — молодежь, рабочие, женщины, интеллигенция — вышли на улицы, требуя свободы, достоинства, справедливости. Они создавали местные советы, формировали горизонтальные сети, отказывались от старых моделей власти — об этом наша новая книга.

Внимательный читатель найдет здесь не абстрактные теории, а реальные тексты революционеров, активистов, анархистов, женщин, которые пережили ужасы тюрем, блокад городов и репрессий. Это голоса, которых почти не слышно в международных СМИ. Они рассказывают об ужасах режима, об опыте самоуправления, о контрреволюции, о борьбе за светскую и демократическую Сирию без фанатиков и диктатуры. Заказ возможен через @napilnik_bot

Как обычно наши друзья специально для книги подготовили иллюстрации, которые передают дух региона. Приятного чтения, хевале!