По моему опыту, люди гораздо больше времени тратят на борьбу с чем-то, чем на искреннее стремление сперва это понять. Особенно часто это относится к самому себе.

Например, человек может потратить годы на то, чтобы «перебороть свою лень», и спустя все эти годы, если спросить его: «Что такое для вас лень?», он растеряется и, скорее всего, ответит: «Ну, это нежелание что-то делать».

Углубляясь дальше вопросами, вы, скорее всего, обнаружите, что он почти ничего не знает о своей собственной лени: её особенностях, проявлениях, выражениях. Зато много расскажет вам о «лени в принципе».

Эта «лень в принципе» скорее всего будет набором общих — в том числе в прямом смысле принадлежащих обществу — представлений даже не о том, что такое лень как феномен, а сразу инструкций «как с ней бороться», взятых из социальных сетей.

Это трагично и уморительно одновременно.
Как если бы человека, прожившего с одним и тем же партнёром долгое время, попросили о нём рассказать, а он вместо этого рассказал бы о том, как «в общем и целом» выглядят мужчины и женщины.

Отношения с самим собой — это единственные гарантированные нам на всю жизнь отношения. Почему же мы делаем так мало, чтобы понять себя?

На это есть много разных ответов. В последнее время я много думаю о том, что мы не хотим себя знать. Потому что уже где-то в глубине души понимаем: раз какой-то внутренний конфликт есть, значит, мы точно не такие, какими хотим или должны быть.

Начать смотреть на себя как на незнакомца, который может оказаться любым; допускать любые возможности относительно того, «что я такое?», — значит согласиться с тем, что я могу оказаться не тем, кем хочу быть.
На всю жизнь.