У меня есть такая проблема — мне трудно проявляться. Наверное, некоторые из тех, кто меня знает, удивились бы, узнав это, потому что могли видеть меня страстно спорящим о чём-то, танцующим на тусовке как безумный или в каких-то других ярких проявлениях. На самом деле это редкие протуберанцы моей, сжатой под большим давлением, энергии.

Где-то в груди всю мою жизнь живёт ощущение, что мои способности и таланты никому не нужны. А если ещё точнее — они мешают. В этой жизни я неуместен, неудобен. Окружающим становится дискомфортно рядом со мной, и мне нужно сжать щупальца своих амбиций, агрессии, защитить других. Энергию необходимо удерживать, чтобы не разрушать.

Это ощущение, конечно, не соответствует фактам. Обычно людям либо индифферентно, либо, наоборот, они меня поддерживают. Иногда другим действительно бывает дискомфортно, но ничего страшного с ними от этого не случается.

Но переживание этой «неуместности проявлений» вшито глубоко в тело и прорастает в чувства, мысли, действия. Это своеобразная матрица, распускающаяся из одного «зерна». Конечно, вокруг этого процесса со временем образуется множество других, перечислять которые можно бесконечно, поэтому — просто пара кратких примеров.

✨«Ну если я вам не нужен, то и вы мне не нужны!» — и, как следствие, агрессивная изоляция от мира.
✨Или, например: жить всё же хочется, дыша полной грудью, а нельзя — и от этого больно. Один из вариантов обезболиться — обесценивание.

Тысячи таких процессов — от крупных «зёрен», вроде этой «неуместности», до мелких следствий — сшиваются в единый фрактальный ковёр, который я и называю собой.

Юнгианцы сказали бы, что где-то за всей этой паутиной и прячется моя «самость», доступ к которой нужно получить. У меня взгляд немного другой. Эта матрица действительно и есть я. То, что в обычном внутреннем диалоге идентифицирует себя как «я», при ближайшем рассмотрении начинает рассыпаться на отдельные фрагменты. И это можно увидеть. Есть некоторые процессы, которые позволяют пережить этот ужас распада, когда то, что считает себя собой, вдруг понимает, что не понимает, чем оно на самом деле является.

При этом это «я» хотело бы видеть ту самую «самость» — или душу: нечто цельное, неспособное к деконструкции, и переживать это. Я испытываю тоску по этому единству, по потерянному раю. Но само это желание тоже мгновенно разбирается на части. Конечно, я хочу видеть себя существом духовным, ощущать нечто целостное, неделимое, абсолютное. Ведь альтернативы ужасают, а то, насколько для меня это желание сильно, свидетельствует о том, насколько на самом деле я этим «самым» не являюсь.

Дальше разбирается и это. Моё подвергание сомнению собственной природы сейчас — это просто рационализация, отвержение того, что я не могу понять. И так далее — сколько угодно. Внутрь себя можно вглядываться бесконечно: наблюдать за собой, своими реакциями на себя, реакциями на свои реакции — и так далее.

Наверное, поэтому красота для меня переживается как нечто движущееся — внутри этой натянутости между различными полюсами. Я постоянно вижу пульсацию между фрагментами и целостностью, конструкцией и деконструкцией.

И я живу.

Иногда вижу в происходящем глубокий смысл, а иногда — в том же самом — абсолютный абсурд.

Вижу, казалось бы, свободный выбор человека и одновременно вижу его как рабский — обусловленный внешним и вполне просчитываемый извне.

Я вижу историю и вместе с тем — просто несвязанный между собой набор событий, которые мы зачем-то нанизали на одну нитку.

Вижу жизнь, внутри которой спрятана иголка смерти.

Так кто же я?

Наверное, тут только молчание может быть ответом.