В это верили не только греки: семитский богатырь Самсон также потерял всю свою силу, когда был обманом обрит налысо. Именно по этой причине, к слову, во все времена так неприлично было, если женщина ходила с распущенными волосами: концептуально она тем как бы выставляла на всеобщее обозрение свою плодородность и воспроизводящую мощь.

Касается всё это и рогов, ведь, по Ониансу, «то, что растет из головы … воспринимается как продолжение того, что находится в самой голове». Демокрит, согласно Элиану, считал, что рога оленя состоят из жидкости головы, которая за счёт избытка своей силы не способна больше удерживаться внутри, и «выходя за пределы тела, затвердевает, поскольку воздух охлаждает ее и превращает в рог». По той же логике функционирует и знаменитый «рог изобилия», по самой известной версии отломившийся с головы вскормившей самого Зевса козы Амалфеи.

«Рога считались продолжением мозга, стихии порождения, поэтому „рог“ и „мозг“ назывались родственными словами», продолжает Онианс. Так, легко заметить единство происхождения у таких слов как лат. cornu, греч. κέρας, нем. horn, означающих «рог», с одной стороны, и лат. cerebrum, греч. κάρα, нем. Hirn, которыми именовали голову или мозг, с другой.

«Отмечалось также, что рога полностью развиваются по достижении зрелости, как и волосы», они «есть проявление порождающей мощи и используются … преимущественно в половой жизни», в частности, самцами в брачных схватках за самку. Так вот всё изящно сходилось в мировоззрении греков.

В особенности ценился такой рог, который присутствовал на теле в одном экземляре, то есть у единорога и того, кого греки называли «скифским ослом», иначе же он именовался ῥινόκερως, сиречь «носорог». Такие рога полагались воплощением производящей силы природы: как сообщает Онианс, в его время носорогов всё ещё активно истребляли, поскольку их рога считались сильным афродизиаком.

По той же причине из рога так любили пить: в нём любая жидкость как бы приобретала свойства жизненной силы, и потому-то, пишет Онианс, «языческая вера в могущество рогов побудила христианскую церковь запретить питье из рога. Им можно было воспользоваться лишь в том случае, если никакого другого сосуда не было под рукой, и то предварительно осенив себя крестным знамением».

Человеческий «рог», впрочем, греками помещался не в районе головы, а пониже: слово κέρας, например, у Архилоха, служит эвфемизмом для обозначения фаллоса. Именно таков смысл у насмешки Гектора над Парисом, которого он именует «хвастун, гордый рогом (κέρα αγλαέ), преследующий девиц». Потому же англоязычные называют сексуально возбуждённого человека «рогатым», horny.

Итак, «рогатость» означает сексуальную и не только силу и мощь, и, соответственно, обладать ею вовсе не плохо, совсем напротив. Как же это превратилось в столь дурной эпитет? Логика тут такая: потерпевшему измену как бы не хватало оной «рогатости», что и сподвигло супругу искать удовлетворения на стороне. Это как бы вызывало у бедолаги стремление исправить упущение, в чём ему старались помочь окружающие: так, в Средние века сострадательные знакомые и соседи утешали его, украшая голову рогами, пишет Онианс, «чтобы вернуть ему недостающую сексуальную мощь и задор».

В этом обманутый муж как бы уподобляется оленю, который в случае если теряет рога, также утрачивает как смелость, так и стремление к самкам. Овидий пишет о том, как у него на голове появились «поздние рога» уже после измены возлюбленной, хотя требовались раньше. Позднее, в Средневековье, прежний смысл забывается, и остаётся только всем известный.

⬅️ «Уперевшись рогом», 3/3