После опытов Ньютона с призмой любой физик или просто наукоцентрист, позитивист, etc. неизменно скажет вам, что чёрный никакой не цвет, но отсутствие всякого цвета, или, точнее, поглощение оных, тогда как белый — их отражение. Эта точка зрения заслуживает права на жизнь, однако, естественно, не является единственной — как ни еретически могут звучать эти слова в наше время тирании аргумента «учёные доказали».

Впрочем, процесс выписывания чёрного из цветов начался задолго до этого арианина. Чёрно-белый мир, лишённый цвета, и, соответственно, ему противостоящий, был создан книгопечатанием: если манускрипты раскрашивались очень часто, да и чернила с бумагой у них часто были далеки от подлинной черноты с белизной, то Гутенберг и его последователи утвердили новый стандарт, создав первый по-настоящему чёрный оттиск на действительно белой, даже белоснежной бумаге. Отпечатанные гравюры также были чёрными, хотя и была технология по их раскрашиванию, она не снискала популярности. С тех пор книга — это то, что «написано чёрным по белому», полихромия же воспринимается в этой среде баловством, плюс невероятно увеличивает стоимость производства.

Как следствие, по Пастуро, с кон. XV в. «черный и белый … начнут восприниматься как некая противоположность цвету»; теперь они «стали расцениваться как не-цвета». Но и ранее, уже в геральдике чёрный считался как бы отсутствием цвета, чем-то, что можно заполнить другим; в наши дни это скорее белый, так, пустой лист называется «белым» — blanc. Так, Чёрный рыцарь из романов — не злодей, но герой, например, Ланселот, выступающий инкогнито.

Итак, чёрно-белый мир своим появлением обязан в первую очередь техническим особенностям производства. Это касается как книгопечатания, так и раннего производства фотографии/киноплёнки, и, таким образом, та великая, даже чрезмерная склонность к монохромности, которая характерна для многих поклонников артхауса авторского кино, является ничем иным, как ностальгией по более ранним временам, и, далее, карго-культом, слепым, бездумным подражанием эпохе.

Да, тогда действительно массового было меньше, но только в силу пока ещё несовершенной технологии, и одно лишь возвращение к последней не сделает продукт столь же качественным, но лишь обманет потребителя, и, быть может, самого автора, который неким задним разумом может вообразить, что видит продукт ушедших времён, когда книга, фотография или кино были не ширпотрёбом, но штучной, ручной, так сказать, работы.

По этой логике можно начать пользоваться старой аппаратурой, теми же фотоаппаратами, поскольку во времена, когда они применялись, фотография ещё не стала массовой, сделать фотоснимок ещё не мог любой и каждый нажатием пары кнопок… а, постойте, так уже делают, и весьма активно, фетиш на плёнку во многом вызван именно этим отношением. Надо сказать, что подобное мышление присуще было первым вегетарианцам, греческим орфикам, которые считали, что надо питаться как во времена Золотого века — и тогда в него вернёшься. Однако внешнего соответствия, как бы это сказать… не всегда достаточно.

Вот и один из отцов теории фотографии, преструктуралист Р. Барт, пишет подобное, заявляя, что «цвет не вызывает у него никакого энтузиазма» и делится впечатлением, «что и в фотографии в целом цвет точно так же как штукатурка, post factum, наложился на изначальную истину черно-белой фотографии»; он сравнивает в фотографии цвет с румянами, которыми раскрашивают умерших. Однако мнение это теперь, зная его генезис, ничего, кроме улыбки, не вызывает.

⬅️ «Как и почему чёрный с белым перестали быть цветами?», 3/4 ➡️