Уязвимые места есть у всех, нужно знать свои кайросы и уметь их защитить. Поэтому женщины, о своей уязвимости прекрасно знающие, оказываются лучшими специалистами в том, чтобы отыскать чужой кайрос. Особенно этим отлична Афина, которая в V книге Илиады наделяет Диомеда особой силой — умением видеть кайросы даже самих богов, в результате чего он поражает копьём Афродиту и Ареса.

Героев, славящихся неуязвимостью, неизменно губят именно женщины, отыскивая-таки кайросы даже у них. Например, Ахилла приводит к гибели троянка Поликсена; неуязвимому, по Софоклу, Аяксу помогает умереть Афина; Геракла, которого защищает шкура льва, убивает его жена Деянира; филактерию Мелеагра в камин бросает мать; Кенея/Кениду подводит к смерти demoiselle en détresse Гипподамия.

Елена, в свою очередь, обрекает Трою. После её похищения открылась возможность для нападения греков на город, и она, таким образом, стала его кайросом. Другой его кайрос — это уязвимость в крепостных стенах, та часть кладки, которую сооружал смертный; характерно, что она отделана смоковницей, прочно ассоциированной греками с женскими гениталиями. Тут можно также припомнить, что во многих языках неприступная крепость обозначается эпитетами вроде impregnable или impenetrable. Отвечает же за городские укрепления Афина, скрывшая кайрос лучше всех, даже родившаяся полностью закованная в броню, воплотив и породив архетип iron maiden.

Женщины, впрочем, в то же время способны и устранять кайросы, ведь, как и отмечал Платон, самый умелый вор это также и наилучший охранник. Тело Ахилла, например, если верить самой распространённой версии (впервые, впрочем, упоминаемой только римлянином Стацием в I в. н.э.), до состояния железа закаливает его мать, оставляя в качестве уязвимости, кайроса одну лишь пяту. Афина же так укрепляет Диомеда в какой-то момент, что он становится целиком несокрушим, теряя все и всяческие кайросы, — в итоге и лучший из лучников Трои может только слегка его поцарапать и думает о завершении своей карьеры.

Как уже можно догадаться, нахождение кайроса, и, далее, победа в схватке путём умерщвления противника нередко осмыслялась эротически или гомоэротически, то есть любое проникновение ассоциировалось с сексом, оружие воспринималось как фаллос, кайрос же — как влагалище, что, кстати, дословно означает ножны, точно также, как и vagina.

Соответственно, проигравший в этом случае был пассивом, его, так сказать, «имели», или же «нагибали». Так, на некоем кувшине-ойнохое (οἰνοχόη) есть рисунок, посвящённый победе афинян при Эвримедонте, где триумфальный греческий гоплит, символизирующий саму битву, «я есть Эвримедонт», держит наизготовку свой фаллос, тогда как перс-лучник, терпящий поражение, стоит, закрыв голову руками и характерно нагнувшись, а надпись рядом гласит: «я стою раком». (Любопытно в этой связи припомнить, как в некоей MMO пытались запретить нападать на женщин-игроков в связи с тем, что поражение у них как раз ассоциировалось с изнасилованием.)

Греческая вазопись любила изображать фаллос с крыльями и огромными глазами — последнее, как указывает арх. и крупнейший специалист в вопросе Д. Бордман, означало объект, который сам отыщет кайрос; по той же причине глаза пририсовывали и к морскому тарану.

При всём при этом греки, как правило, не испытывали презрения к пассивным партнёрам, если мы говорим о тех, что были из числа добровольных, статусных. В частности, они совершенно не презирали женщин за их роль в сексе, но, напротив, относились к ним со всем уважением, что является уникальным явлением для обществ, называемых патриархальными. Причина этого кроется, как полагает проф. Д. Констан, в том, что многие греки успели побывать в роли пассивного партнёра, будучи юны, и потому, возмужав, полагали, что в этом ничего такого и нет, что это совершенно нормальное явление, закономерный порядок вещей.

⬅️ «В поисках кайроса», 3/3