Итак, подводя итоги, можно с уверенностью казать, что вовсе не кровь была тем, что определило успех древних на поприще культурного переворота, именуемого «греческим чудом», но их дух. Ничуть не изменившись этнически со времён, когда они влачили достаточно жалкое и неприметное существование, греки безмерно изменились культурно, социально, и так свершили свой цивилизационный анабасис.

Чтобы случилось рождение Европы, нужно было особое отнюдь не тело, но душа. А это значит, что и в наши дни те, кого активно беспокоят болезни европейской цивилизации, должны смущаться не разного рода расовыми кровосмешениями, но тем, например, что по всему миру медленно, но верно гибнут последние остатки свободы слова.

Всё меньше и меньше остаётся пространства для плюрализма, какого-либо места для множества мнений, дискуссии. Сомнения в единственно верной идеологии вне зависимости от её сути больше не допускаются, считаются преступными. Мышление в стиле «есть только два мнения, моё и неправильное» всё более ширится, инакомыслие преследуется безо всякого снисхождения.

Какие бы ценности в наши дни ни насаждались с тупым упрямством тем или иным государством, будь они того или иного рода «традиционными» или же, напротив, относящимися к т.н. «леволиберальной повестке», они всегда подаются как безальтернативная норма, единственно верный вариант поведения, и выход за рамки их, любого рода отклонение осуждается, а то и пресекается со всё возрастающей жестокостью.

Иначе говоря, происходит возвращение в ситуацию, которую Зайцев описывал как ту, из которой с таким трудом выбрались греки и затем новоевропейцы в Ренессанс, но которая является абсолютной нормой для человеческих сообществ, естественное состояние цивилизации, презренная норма посредственности. Нам важно, что она характерна, кроме прочего, культурным застоем и даже немощью; чем активнее идёт закрепощение и шире практикуется бездумное следование устоям, чем сильнее останавливается свобода мышления, тем активнее общество шагает в сторону этой обычности.

А в наши дни подавляющий волю нарратив, прежде бывший прерогативой одних только тоталитарных режимов, стал повсеместным; это мягкое закрепощение разума случалось как-тог незаметно. Теперь бунт почти прекратился, исчезло сопротивление, или, точнее, институциализировалось, само было подчинено, стало командно-приказным, модным. А без восстания не может быть подлинного творчества, оно всегда бросает вызов устоям, традиции. Нынешнюю, однако, разрушить нет никаких сил и возможности, а значит, не может быть и творения.

Так медленно, но верно происходит возвращение к азиатчине; уже начались процессы, подобные тем, что привели нас к последним Тёмным векам. Собственно говоря, уже почти не осталось громких имён в том, что касается по-настоящему высокой культуры, именитые творцы есть только у ширпотрёба, массового продукта, такого, например, как разного рода голливудщина, дешёвое и жалкое поделие, рассчитанное на интеллектуальное большинство, настолько поверхностное и плоское, что способно служить эталоном соответствующим абстракциям.

«Новоевропейский расцвет культуры, начатый итальянским Ренессансом, на наших глазах близится, по-видимому, к своему концу», полагает Зайцев . Того же мнения и я. Если нынешние тенденции сохранятся, то мир неизбежно ожидает погружение в новое Средневековье.

#racewar
⬅️⬆️ Расплетая греческую ДНК: могла ли причиной успехов древних быть их «нордическая» кровь? 13/13 ⤴️