@𝗁𝖺𝗋𝗋𝗒.𝗈𝗌𝖻𝗈𝗋𝗇

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸::

Никогда не думал, что буду участвовать в уличных драках… Шёл домой из магазина, и какой-то придурок прицепился: начал деньги и телефон вымогать. Ну и после отказа с кулаками полез.

Пришлось отбиваться. Костяшки пальцев слегка болят, но это пустяки.

Кстати, отец уезжает на пару дней. Думаю позвать ребят к себе… Может, даже с ночёвкой, чтобы клёво провести время.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸 𝖳𝖧𝖤 𝖦𝖮𝖡𝖫𝖨𝖭:: (𝗗𝗘𝗟𝗘𝗧𝗘𝗗)

Почему именно она? Почему она гуляет с другим и кто это вообще такой?.. Какого черта я вообще за ней наблюдаю?

Этот чёртовый зелёный яд, я чувствую как у меня бьется сердце. Я стою в тени и не могу оторвать от нее взгляд. Почему она так глубоко запала мне в душу?.. Она смотрит на него, улыбается ему – так же, как улыбалась мне в парке.

Гвен... ты даже не представляешь, кто сейчас смотрит на тебя из темноты. Я хочу защитить тебя от всего мира, но прямо сейчас я сам – сам представляю опасность. И я не могу перестать следить за каждым твоим шагом.

Эти слова подействовали на юношу хуже любого яда.
Даже под действием сыворотки. Гарри ощутил, как внутри всё сжалось от тошнотворной, глубокой мерзости. Он только что зверски избил собственного отца, а тот стоял и искренне гордился этим. Похвала отца за такое насилие оказалась в тысячу раз омерзительнее, чем все его прошлые унижения.

Норману не нужен был сын – ему нужно было такое же чудовище, как он сам. Шатен не произнес ни слова. Он просто молча повернулся спиной к отцу.

– Гарри! – окликнул его старший, но тот уже не слушал.

Летать на глайдере сегодня не хотелось. Парень поднялся к себе, скинул измазанную в крови одежду и переоделся во всё черное – плотное худи с капюшоном, темные джинсы и тяжелые ботинки. Он натянул на лицо черную маску-баффи, полностью закрывая нижнюю часть лица.

Он вышел из пентхауса через технический выход и пошел пешком по улицам ночного Нью-Йорка.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸. 𝖳𝖧𝖤 𝖦𝖮𝖡𝖫𝖨𝖭:: (𝗥𝗢𝗟𝗘𝗣𝗢𝗦𝗧)

Вернувшись из школы, он на автомате скинул рюкзак прямо на пол в своей спальне.

Он сел за рабочий стол. Перед ним лежал открытый учебник и тетрадь с неоконченной домашней работой. Уравнения расплывались перед глазами, превращаясь в черные уродливые кляксы. Гарри сжал виски руками, пытаясь заставить мозг работать, но снова прорезался этот звук.
Сначала тихое, едва различимое шуршание. А затем – ядовитый, шепот, от которого по коже побежали мурашки.

Ты действительно думаешь, что цифры в тетрадке тебя спасут, Гарри?.. Ты скучен.
Ты опять пытаешься быть хорошим мальчиком.

– Заткнись... – сдавленно прошипел юноша, впиваясь ногтями в собственную кожу на затылке. – Уходи.

Я - это ты. Вколи препарат. Ты же знаешь, тебе нужна сила.

Шепот нарастал. Голос Гоблина проникал в каждую клетку. Младший Осброн резко поднялся, опрокинув стул. Он тяжело дышал, чувствуя, как подступает знакомый, дикий голод по той неограниченной эйфории, которую давала сыворотка.

Спустившись в подземный уровень пентхауса, Гарри был уверен, что дома никого нет. В полумраке технического сектора он судорожно извлек пневматический инжектор с мутно-зеленоватой вытяжкой. Руки мелкой дрожью сжимали металл. Он прижал сопло к бедру и сжал клапан.

Едкое шипение. Раскаленный свинец снова хлынул по венам.
Парень согнулся пополам, захлебываясь немым криком, когда химикат за секунды взломал его нейронные связи. Вены на шее вздулись темно-фиолетовыми нитями, а разум накрыла привычная волна садистского психоза.

– Что ты здесь делаешь? – сухой, режущий голос прорезал тишину.

Гарри резко обернулся, тяжело задыхаясь и едва удерживаясь на подгибающихся ногах. В дверях стоял Норман. Отец, который должен был быть на совете директоров, смотрел на сына свысока, и в его взгляде уже зажигалось привычное холодное презрение.

– Опять прячешься по углам? Опять твои жалкие психозы? – мужчина сделал шаг вперед, нахмурившись. – Ты выглядишь как конченный наркоман. Ты жалок. Я надеялся, что хотя бы сегодня…

Норман не успел договорить.
Сыворотка в крови сына сделала свое дело – она полностью сожгла барьер страха. В голове шатена что-то окончательно лопнуло. С рваным, рычащим криком он сорвался с места и в мгновение сократил дистанцию.

Ладонь сжалась в кулак и Норману прямо в челюсть.
Осборн-старший зашатался, но парень уже не мог остановиться. Гарри схватил отца за отвороты дорогого пиджака и с диким, звериным рыком впечатал его спиной в металлическую стойку с оборудованием. Приборы со звоном и грохотом полетели на бетон. Следующий удар – прямо в скулу. Затем ещё один – в живот, заставив мужчину согнуться и захлебнуться воздухом. Шатен бил вкладывая в каждый замах все годы унижений, всю невыплаканную боль и страх. Он наносил удар за ударом. Норман попытался заблокировать лицо руками, но сыворотка делала Гарри в разы сильнее.

Когда младший наконец швырнул отца на пол, Норман рухнул на бетон. Взрослый, всегда доминантный и непогрешимый мужчина лежал у его ног, тяжело задыхаясь, кашляя и вытирая струящуюся из разбитого носа и губ кровь.

Сын стоял над ним. Его костяшки были в кровь сбиты. Внутри всё горело. Он ждал, что Норман сейчас очнётся, заорет, ударит в ответ, вызовет охрану или окончательно вычеркнет его из своей жизни.

Но Норман медленно, через боль, начал подниматься, опираясь судорожными пальцами о край стойки. Он сплюнул густую кровь прямо на светлый бетон... и на его избитом, распухшем лице медленно расплылась довольная, ядовитая ухмылка.

В его темных глазах не было ни капли гнева или страха. Там читалось чистое, абсолютное торжество.

– Надо же... - Осброн вытер подбородок тыльной стороной дрожащей ладони, оставляя на коже красные разводы, и уставился на сына так, словно увидел его впервые в жизни. – Наконец-то. Ты смог... дать сдачи. В тебе всё-таки есть моя кровь, сынок. Ты наконец-то идешь по моим стопам.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸::

Сегодня был и правда хороший день. У нас, оказывается, будет Хэллоуин в школе – спасибо Питу, а то бы я не узнал. Уже решил, что наряжусь Фредом из «Скуби-Ду». Конечно, ещё много времени, но лучше подготовиться заранее :)

А ещё я сегодня сидел один в парке, и ко мне пришла Гвен – принесла мне мороженое, спасибо ей за это 🙃. Круто провели время.

Я, кстати, даже не заметил, как ты сделала фото на мой телефон 🤔.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸::

Сегодня просидел целый день дома. В итоге, когда пришёл отец, мы снова поссорились. Ну, тут моя вина, так как я получил B+, а не А. Ну ладно, попробую исправить. По итогу сегодня ночую не дома: сэр не хочет меня видеть.

Видимо, я заслужил такое отношение. Ведь если бы я был хорошим сыном, он бы меня любил.

В ушах всё еще стоял гулкий эхо-гул, а где-то в глубине угасающего сознания, за гранью амнезии и страха, тихо и ядовито шептало что-то чужое, обещающее обязательно вернуться, как только спадет эта невыносимая усталость.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸. 𝖳𝖧𝖤 𝖦𝖮𝖡𝖫𝖨𝖭:: (𝗥𝗢𝗟𝗘𝗣𝗢𝗦𝗧)

Глайдер несся над погруженным в ночную тьму Манхэттеном на безумной скорости. Гоблин хохотал, заставляя платформу делать крутые виражи между небоскребами. Внизу вспыхивали и гасли огни города, превращаясь в размытые полосы. Впервые за всю жизнь Гарри чувствовал абсолютную, ничем не ограниченную свободу и всемогущество.
Но неочищенная, экспериментальная вытяжка 0-B не была предназначена для длительного воздействия.
Первый звонок прозвучал прямо на высоте пятидесятого этажа над Ист-Ривер.

Сердце, только что колотившееся с бешеной скоростью, вдруг пропустило тяжелый, болезненный удар, а затем словно замерло. Внутри черепной коробки что-то гулко лопнуло.

Ядовито-желтая вспышка перед глазами сменилась полной, ослепляющей тьмой.
Эйфория испарилась за доли секунды. Вслед за ней рухнул и барьер, блокировавший физическую боль. На Гарри мгновенно навалилась тяжесть собственного тела – мышечные волокна, перегруженные действием химиката, скрутило жесточайшей судорогой. Ноги подкосились, пальцы в тяжелых перчатках соскользнули с поручней глайдера.

Платформа, потеряв управление, завалилась на крыло. Свист ветра превратился в оглушительный рев. Осброн камнем пошел вниз, теряя высоту.
Отказ химии был тотальным. Мозг, спасаясь от сильнейшего отравления и перегрузки, начал судорожно гасить нейронные связи. Реальность распадалась на рваные, несвязные кадры: вот перед глазами мелькает темный силуэт кирпичной вентиляционной шахты... скрежет металла по бетону... сноп искр... и оглушительный, сокрушительный удар, от которого из легких выбило весь воздух.

Он пришел в себя на крыше какой-то старой промзоны у самой набережной.

Было темно и абсолютно тихо, если не считать равномерного стука каплей дождя по металлу. Шатен лежал на боку, задыхаясь от жгучей тошноты. Каждое движение отзывалось во всем теле такой болью, будто его пропускали через мясорубку.
Судорожно, ногтями соскребая краску с фиксаторов на затылке, он сорвал с себя маску.
Прохладный воздух обожег горячие, распухшие губы. Гарри перевернулся на живот и его тут же жестко вывернуло желчью. Он сидел на коленях, дрожа мелкой, неуправляемой дрожью, и не мог сделать нормальный вдох.

В голове была звенящая, пустота. Рассудок возвращался медленно, короткими, мучительными волнами, но вместе с ним пришла и острая, липкая амнезия. Парень помнил, как стоял в подземной лаборатории. Помнил инжектор, впившийся в бедро... помнил невыносимую боль...
А дальше была пропасть.
Из этой пропасти выплывали лишь отдельные, жуткие, смазанные фрагменты: свистящий ветер, оглушительный, чужой хохот, вырывающийся из его собственного горла, зловещий ядовитый свет линз, вспышка пламени и чьи-то крики внизу. Он знал, что летал. Он знал, что сделал что-то ужасное, что-то страшное и необратимое, но мозг напрочь отказывался выдавать конкретные детали, защищаясь от осознания содеянного.

– Нет, нет, нет... – скулил Осброн, сжимая виски окровавленными пальцами. – Что я... что я сделал?..

Началась паническая атака – только на этот раз без таблеток, на фоне полного физического истощения. Сердце аритмично забилось, перед глазами поплыли черные круги.
С трудом, сдирая кожу на пальцах, он расстегнул тяжелые зажимы экзоскелета. Кое-как затолкав бронежилет, маску и глайдер в технический люк вентиляционной будки и заблокировав его снаружи, Гарри остался в одной порванной, пропитанной потом и грязью рубашке.
Домой он добирался на такси, избегая освещенных улиц и пряча лицо в воротник.
Пентхаус встретил его той же стерильной, пугающей тишиной. Норман всё еще не вернулся.

Парень на деревянных, подгибающихся ногах дошел до ванной комнаты, зашел внутри и, даже не раздеваясь, прямо в грязи и порванной одежде, залез в стеклянную душевую кабину. Он свернулся калачиком на холодном кафельном полу и до упора повернул кран.

Ледяная вода хлынула сверху, смывая с него грязь, копоть и запекшуюся кровь из разбитого носа. Он сидел, обняв дрожащие колени руками, под потоками воды, и тихо, безутешно плакал.

Он не стал раздумывать ни секунды. Прижав массивный сопловый конец инжектора прямо к бедренной мышце через ткань брюк, он с силой сжал пусковой клапан.
Препарат попал в кровоток. Первые две секунды ничего не происходило, а затем все нервные окончания в теле парня взвопили от разрывающей боли. Шатен согнулся пополам, рухнув на колени на холодный бетон и заходясь в немом, задыхающемся крике, из-за которого в горле мгновенно встал кровавый вкус. Вены на его шее, висках и лбу надулись темно-фиолетовыми, пульсирующими нитями, а сердце заколотилось с бешеной, смертельной скоростью – двести, двести сорок ударов в минуту.
Мышцы сводило жесточайшими судорогами, кости, казалось, ломались и перестраивались изнутри, подстраиваясь под чудовищную плотность ткани. Но самым страшным и необратимым было то, что прямо сейчас происходило с его разумом.

Сыворотка хлынула прямо в мозг, взламывая нейронные связи. Человеческий разум быстро терял контроль. В ушах возник оглушительный, свистящий гул, а стены лаборатории поплыли, искривляясь в уродливых пропорциях.

Вместо страха его накрыла колоссальная, ядовитая волна дикой, садистской эйфории. Вся накопившаяся за долгие годы обида, вся унизительная боль превратились в раскаленный, монолитный стержень. Гарри тихо хохотнул - сначала коротко, рвано, а затем все громче и громче, переходя на рваный, безумный смех, смешанный со слезами и клокчущим кашлем. Он больше не чувствовал физического барьера или усталости. Он чувствовал себя богом, запертым в тесной, ничтожной человеческой шкуре, которая прямо сейчас лопалась по швам.
Спотыкаясь, едва удерживая равновесие на подгибающихся, но налитых невиданной, дикой силой ногах, он подскочил к стойке со снаряжением.
Его движения стали дергаными, точными и рваными. Срывая с себя остатки смокинга, он буквально влез в тяжелый металлический экзоскелет брони. Металл защелкнулся на груди, пояснице и плечах, автоматика с тихим шипением подстроилась под изменившийся тонус мышц. 
Он взял в дрожащие руки тяжелый шлем.

Металлическое, застывшее в вечной ядовитой гримасе лицо Гоблина смотрело на него из темноты. Рассудок уплывал всё дальше, растворяясь в ядовитом тумане сыворотки, оставляя лишь одну зацикленную, жадную потребность –  уничтожать, разрушать, мстить и ломать всё, к чему прикасался его отец. Надев маску, Осброн защелкнул фиксаторы на затылке. Линзы вспыхнули ядовито-желтым светом, навсегда закрывая его настоящие черты от внешнего мира.

Опершись на глайдер, который гулко и басовито загудел, оживая от одного его прикосновения, он закинул ноги на подножки платформы. Защитный купол сектора вылета над его головой медленно пошел вверх, открывая доступ к ночному небу.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸. 𝖳𝖧𝖤 𝖦𝖮𝖡𝖫𝖨𝖭:: (𝗥𝗢𝗟𝗘𝗣𝗢𝗦𝗧)

Конец ужина в субботу казался бесконечной, изнуряющей пыткой. Звон дорогого хрусталя, сытый смех членов совета директоров и холодный, доминирующий голос Нормана, с легкостью отдающий будущее компании в чужие руки и нарезающий границы империи  без единого упоминания собственного сына, превратились в глухой, раздражающий шум на заднем плане. Гарри сидел во главе стола как идеальный, бездушный манекен в безупречно отутюженном смокинге. 

Когда последний гость наконец покинул пентхаус, а Норман, даже не взглянув на сына и не сказав ни слова напоследок, ушел в свой кабинет и запер дверь, парень медленно сполз по стене в своей спальне.

Суббота бесшумно перетекала в глубокую ночь. Впервые за долгое время он сознательно не стал принимать таблетки. Флакон стоял нетронутым; шатен резким движением оттолкнул пузырек с успокоительным, и тот со звоном укатился куда-то под кровать. Заглушать этот ад внутри химией больше не имело смысла. 
Мысли метались в замкнутом круге: 

Никудышный. Бесполезный. Ничтожество. Разочарование.

Страшное знание о том, что отец – жестокий монстр, скрывающийся за маской великого мецената. Гарри не спал ни минуты. Он просидел на холодном паркете всю ночь и всё воскресное утро, уставившись в одну точку перед собой, пока в его голове вызревало безумное, единственно возможное решение. Если Норман считает его слабым, значит, нужно перестать быть человеком. Нужно стать тем, перед чем сам отец испытывает страх.

К вечеру воскресенья юноша уже был мало похож на себя прежнего. Выцветшие, запавшие глаза с красной сеткой капилляров, глубокие тени под глазами, отстраненный, блуждающий взгляд человека, находящегося в состоянии острого психоза. Пользуясь тем, что отец уехал на очередную закрытую встречу с инвесторами, Гарри, забрал универсальный чип-ключ от закрытого инженерного сектора и отправился в исследовательский комплекс Оскорп.

В полумраке засекреченного, законсервированного блока было сыро и сильно пахло озоном и едким растворителем. Нарушая все существующие протоколы безопасности, младший Осброн прошагал мимо рядов отключенных серверов прямо к герметичному сейфу в дальней части стены. Руки слегка дрожали, а пальцы с трудом попадали по сенсорным клавишам, когда он вводил старый код отца.
Гулкий металлический щелчок. Тяжелая дверь медленно пошла в сторону.

Внутри, среди покрытых инеем медицинских контейнеров и капсул со сниженной температурой, покоился закрытый хромированный цилиндр с маркировкой «Проект Гоблин: Вытяжка 0-B» – тот самый очищенный, но так и не завершенный вариант сыворотки, который Норман прятал от всех до лучших времен. Рядом на стойке покоились инженерные прототипы: тяжелая, экзоскелетная броня из металлизированного темно-зеленого сплава и зловещая шлем-маска с фосфоресцирующими линзами, изначально созданная для устрашения противника.

Парень медленно извлек из охлаждающего блока автоматический пневматический инжектор, заряженный мутно-зеленоватой, слегка светящейся жидкостью.

– Ты всегда хотел видеть во мне силу, отец?.. – шепотом произнес Гарри в тишину лаборатории. – Смотри же. Смотри, что ты со мной сделал.

🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸:: (𝗥𝗢𝗟𝗘𝗣𝗢𝗦𝗧)

Суббота, около шести вечера.
Гарри переступил порог дома. Последние двое суток – начиная с той проклятой ночи четверга – слились для него в сплошной кошмар. Он практически не спал, а внутри всё горело от нервного истощения. Правда, которую он случайно узнал, давила на грудную клетку сильнее любого физического груза. Знание о том, чем на самом деле запятнаны руки Нормана, заставляло его тошнить от одного взгляда на семейный герб в прихожей.

Руки до сих пор подрагивали, а в висках непрерывно пульсировала тупая, затяжная боль. Он наделся просто проскользнуть к себе, проглотить очередную дозу успокоительного и запереться на замок. Но надежда рухнула мгновенно.

Отец стоял у барной стойки в гостиной, поправляя запонки на белоснежной рубашке.
– Наконец-то, – отрывисто произнес он, даже не повернувшись. – Где тебя носит? До ужина меньше часа

– Я… я просто гулял, отец, – тихо ответил младший, сжимая в кармане куртки дрожащие пальцы. Он изо всех сил пытался скрыть рваное дыхание и ужасный внешний вид. – Голова разболелась.

Норман медленно повернулся. Его холодный, оценивающий взгляд прошлся по Гарри сверху вниз – от взъерошенных волос до помятой одежды. На лице отца мельком промелькнуло брезгливое выражение.

– Выглядишь как бродяга, – отрезал Норман. – Живо иди к себе, приведи себя в порядок и надень нормальный костюм. Через сорок минут приедут члены совета директоров и наши ключевые инвесторы. У нас закрытый ужин. Я планирую обговорить с ними крупную сделку и передать им часть акций и управление несколькими ключевыми секторами компании.

Слова отца прозвучали как удар под дых. Парень застыл, чувствуя, как внутри всё похолодело.

– Что?.. – вырвалось у него. Он сделал шаг вперед, забыв об осторожности. – Передать акции? Партнёрам? Но… отец, а как же я?

Осброн коротко, сухо усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли тепла.

– Ты? А при чём здесь ты, Гарри?

– Я твой сын! – голос юноша надломился, в нем звенящей струной отозвались все накопленные за эти дни стресс и бессонница. – Это же Оскорп! Ты всегда говорил, что это семейное наследие! Я учусь, я стараюсь, я на этой неделе буквально…

– Ты никудышен, – перебил его мужчина. Голос отца даже не поднялся, но каждое слово весило тонну. – Ты бесполезен. Ты не способен управлять даже собственными нервами, не говоря уже об империи стоимостью в сотни миллиардов. Передать компанию тебе – значит выбросить её в мусорное ведро. Ты слаб, ленив и мягок. Всё, на что ты способен – это позорить мою фамилию и тратить мои деньги.

Гарри стоял, обескровленный, ощущая, как горячие слезы унижения подступают к глазам, но изо всех сил сдерживал их, пытаясь не показать отцу свою слабость.

– Всё, разговор окончен, – Норман отвернулся, давая понять, что тема закрыта. – Иди переоденься. Чтобы через полчаса сидел за столом, улыбался, держал рот на замке и хотя бы создавал видимость нормального сына. Позорить меня перед партнёрами я тебе не позволю.

Спустя час они сидели во главе огромного обеденного стола. Вокруг звенел дорогой хрусталь, пахло запеченным мясом и выдержанным вином. Члены совета директоров – вальяжные, сытые мужчины в дорогих смокингах – громко смеялись над шутками Нормана и обсуждали детали предстоящей передачи активов.

Отец был в своей стихии: доминантный, обаятельный, идеальный лидер.

А младший сидел по правую руку от него в отутюженном, давящем костюме. Он сидел словно истукан, едва прикасаясь к еде. Внутри него раскаленной лавой бурлили боль, глубокая обида и дикий страх. Он смотрел на отца, слушав его уверенный голос, и в голове крутилась только одна зацикленная, сводящая с ума мысль:

Ты считаешь меня ничтожеством. Ты просто отдашь им всё. Ты уничтожил меня.

Стресс последних двух дней, умноженный на слова отца за этим столом, окончательно доламывал его психику. Гарри сжимал вилку так, что побелели костяшки, едва сдерживая подступающую паническую атаку прямо при гостях.