Он не стал раздумывать ни секунды. Прижав массивный сопловый конец инжектора прямо к бедренной мышце через ткань брюк, он с силой сжал пусковой клапан.
Препарат попал в кровоток. Первые две секунды ничего не происходило, а затем все нервные окончания в теле парня взвопили от разрывающей боли. Шатен согнулся пополам, рухнув на колени на холодный бетон и заходясь в немом, задыхающемся крике, из-за которого в горле мгновенно встал кровавый вкус. Вены на его шее, висках и лбу надулись темно-фиолетовыми, пульсирующими нитями, а сердце заколотилось с бешеной, смертельной скоростью – двести, двести сорок ударов в минуту.
Мышцы сводило жесточайшими судорогами, кости, казалось, ломались и перестраивались изнутри, подстраиваясь под чудовищную плотность ткани. Но самым страшным и необратимым было то, что прямо сейчас происходило с его разумом.

Сыворотка хлынула прямо в мозг, взламывая нейронные связи. Человеческий разум быстро терял контроль. В ушах возник оглушительный, свистящий гул, а стены лаборатории поплыли, искривляясь в уродливых пропорциях.

Вместо страха его накрыла колоссальная, ядовитая волна дикой, садистской эйфории. Вся накопившаяся за долгие годы обида, вся унизительная боль превратились в раскаленный, монолитный стержень. Гарри тихо хохотнул - сначала коротко, рвано, а затем все громче и громче, переходя на рваный, безумный смех, смешанный со слезами и клокчущим кашлем. Он больше не чувствовал физического барьера или усталости. Он чувствовал себя богом, запертым в тесной, ничтожной человеческой шкуре, которая прямо сейчас лопалась по швам.
Спотыкаясь, едва удерживая равновесие на подгибающихся, но налитых невиданной, дикой силой ногах, он подскочил к стойке со снаряжением.
Его движения стали дергаными, точными и рваными. Срывая с себя остатки смокинга, он буквально влез в тяжелый металлический экзоскелет брони. Металл защелкнулся на груди, пояснице и плечах, автоматика с тихим шипением подстроилась под изменившийся тонус мышц. 
Он взял в дрожащие руки тяжелый шлем.

Металлическое, застывшее в вечной ядовитой гримасе лицо Гоблина смотрело на него из темноты. Рассудок уплывал всё дальше, растворяясь в ядовитом тумане сыворотки, оставляя лишь одну зацикленную, жадную потребность –  уничтожать, разрушать, мстить и ломать всё, к чему прикасался его отец. Надев маску, Осброн защелкнул фиксаторы на затылке. Линзы вспыхнули ядовито-желтым светом, навсегда закрывая его настоящие черты от внешнего мира.

Опершись на глайдер, который гулко и басовито загудел, оживая от одного его прикосновения, он закинул ноги на подножки платформы. Защитный купол сектора вылета над его головой медленно пошел вверх, открывая доступ к ночному небу.