Вернувшись из школы, он на автомате скинул рюкзак прямо на пол в своей спальне.
Он сел за рабочий стол. Перед ним лежал открытый учебник и тетрадь с неоконченной домашней работой. Уравнения расплывались перед глазами, превращаясь в черные уродливые кляксы. Гарри сжал виски руками, пытаясь заставить мозг работать, но снова прорезался этот звук.
Сначала тихое, едва различимое шуршание. А затем – ядовитый, шепот, от которого по коже побежали мурашки.
Ты действительно думаешь, что цифры в тетрадке тебя спасут, Гарри?.. Ты скучен.
Ты опять пытаешься быть хорошим мальчиком.
– Заткнись... – сдавленно прошипел юноша, впиваясь ногтями в собственную кожу на затылке. – Уходи.
Я - это ты. Вколи препарат. Ты же знаешь, тебе нужна сила.
Шепот нарастал. Голос Гоблина проникал в каждую клетку. Младший Осброн резко поднялся, опрокинув стул. Он тяжело дышал, чувствуя, как подступает знакомый, дикий голод по той неограниченной эйфории, которую давала сыворотка.
Спустившись в подземный уровень пентхауса, Гарри был уверен, что дома никого нет. В полумраке технического сектора он судорожно извлек пневматический инжектор с мутно-зеленоватой вытяжкой. Руки мелкой дрожью сжимали металл. Он прижал сопло к бедру и сжал клапан.
Едкое шипение. Раскаленный свинец снова хлынул по венам.
Парень согнулся пополам, захлебываясь немым криком, когда химикат за секунды взломал его нейронные связи. Вены на шее вздулись темно-фиолетовыми нитями, а разум накрыла привычная волна садистского психоза.
– Что ты здесь делаешь? – сухой, режущий голос прорезал тишину.
Гарри резко обернулся, тяжело задыхаясь и едва удерживаясь на подгибающихся ногах. В дверях стоял Норман. Отец, который должен был быть на совете директоров, смотрел на сына свысока, и в его взгляде уже зажигалось привычное холодное презрение.
– Опять прячешься по углам? Опять твои жалкие психозы? – мужчина сделал шаг вперед, нахмурившись. – Ты выглядишь как конченный наркоман. Ты жалок. Я надеялся, что хотя бы сегодня…
Норман не успел договорить.
Сыворотка в крови сына сделала свое дело – она полностью сожгла барьер страха. В голове шатена что-то окончательно лопнуло. С рваным, рычащим криком он сорвался с места и в мгновение сократил дистанцию.
Ладонь сжалась в кулак и Норману прямо в челюсть.
Осборн-старший зашатался, но парень уже не мог остановиться. Гарри схватил отца за отвороты дорогого пиджака и с диким, звериным рыком впечатал его спиной в металлическую стойку с оборудованием. Приборы со звоном и грохотом полетели на бетон. Следующий удар – прямо в скулу. Затем ещё один – в живот, заставив мужчину согнуться и захлебнуться воздухом. Шатен бил вкладывая в каждый замах все годы унижений, всю невыплаканную боль и страх. Он наносил удар за ударом. Норман попытался заблокировать лицо руками, но сыворотка делала Гарри в разы сильнее.
Когда младший наконец швырнул отца на пол, Норман рухнул на бетон. Взрослый, всегда доминантный и непогрешимый мужчина лежал у его ног, тяжело задыхаясь, кашляя и вытирая струящуюся из разбитого носа и губ кровь.
Сын стоял над ним. Его костяшки были в кровь сбиты. Внутри всё горело. Он ждал, что Норман сейчас очнётся, заорет, ударит в ответ, вызовет охрану или окончательно вычеркнет его из своей жизни.
Но Норман медленно, через боль, начал подниматься, опираясь судорожными пальцами о край стойки. Он сплюнул густую кровь прямо на светлый бетон... и на его избитом, распухшем лице медленно расплылась довольная, ядовитая ухмылка.
В его темных глазах не было ни капли гнева или страха. Там читалось чистое, абсолютное торжество.
– Надо же... - Осброн вытер подбородок тыльной стороной дрожащей ладони, оставляя на коже красные разводы, и уставился на сына так, словно увидел его впервые в жизни. – Наконец-то. Ты смог... дать сдачи. В тебе всё-таки есть моя кровь, сынок. Ты наконец-то идешь по моим стопам.