🌟𝖧𝖠𝖱𝖱𝖸. 𝖳𝖧𝖤 𝖦𝖮𝖡𝖫𝖨𝖭:: (𝗥𝗢𝗟𝗘𝗣𝗢𝗦𝗧)

Глайдер несся над погруженным в ночную тьму Манхэттеном на безумной скорости. Гоблин хохотал, заставляя платформу делать крутые виражи между небоскребами. Внизу вспыхивали и гасли огни города, превращаясь в размытые полосы. Впервые за всю жизнь Гарри чувствовал абсолютную, ничем не ограниченную свободу и всемогущество.
Но неочищенная, экспериментальная вытяжка 0-B не была предназначена для длительного воздействия.
Первый звонок прозвучал прямо на высоте пятидесятого этажа над Ист-Ривер.

Сердце, только что колотившееся с бешеной скоростью, вдруг пропустило тяжелый, болезненный удар, а затем словно замерло. Внутри черепной коробки что-то гулко лопнуло.

Ядовито-желтая вспышка перед глазами сменилась полной, ослепляющей тьмой.
Эйфория испарилась за доли секунды. Вслед за ней рухнул и барьер, блокировавший физическую боль. На Гарри мгновенно навалилась тяжесть собственного тела – мышечные волокна, перегруженные действием химиката, скрутило жесточайшей судорогой. Ноги подкосились, пальцы в тяжелых перчатках соскользнули с поручней глайдера.

Платформа, потеряв управление, завалилась на крыло. Свист ветра превратился в оглушительный рев. Осброн камнем пошел вниз, теряя высоту.
Отказ химии был тотальным. Мозг, спасаясь от сильнейшего отравления и перегрузки, начал судорожно гасить нейронные связи. Реальность распадалась на рваные, несвязные кадры: вот перед глазами мелькает темный силуэт кирпичной вентиляционной шахты... скрежет металла по бетону... сноп искр... и оглушительный, сокрушительный удар, от которого из легких выбило весь воздух.

Он пришел в себя на крыше какой-то старой промзоны у самой набережной.

Было темно и абсолютно тихо, если не считать равномерного стука каплей дождя по металлу. Шатен лежал на боку, задыхаясь от жгучей тошноты. Каждое движение отзывалось во всем теле такой болью, будто его пропускали через мясорубку.
Судорожно, ногтями соскребая краску с фиксаторов на затылке, он сорвал с себя маску.
Прохладный воздух обожег горячие, распухшие губы. Гарри перевернулся на живот и его тут же жестко вывернуло желчью. Он сидел на коленях, дрожа мелкой, неуправляемой дрожью, и не мог сделать нормальный вдох.

В голове была звенящая, пустота. Рассудок возвращался медленно, короткими, мучительными волнами, но вместе с ним пришла и острая, липкая амнезия. Парень помнил, как стоял в подземной лаборатории. Помнил инжектор, впившийся в бедро... помнил невыносимую боль...
А дальше была пропасть.
Из этой пропасти выплывали лишь отдельные, жуткие, смазанные фрагменты: свистящий ветер, оглушительный, чужой хохот, вырывающийся из его собственного горла, зловещий ядовитый свет линз, вспышка пламени и чьи-то крики внизу. Он знал, что летал. Он знал, что сделал что-то ужасное, что-то страшное и необратимое, но мозг напрочь отказывался выдавать конкретные детали, защищаясь от осознания содеянного.

– Нет, нет, нет... – скулил Осброн, сжимая виски окровавленными пальцами. – Что я... что я сделал?..

Началась паническая атака – только на этот раз без таблеток, на фоне полного физического истощения. Сердце аритмично забилось, перед глазами поплыли черные круги.
С трудом, сдирая кожу на пальцах, он расстегнул тяжелые зажимы экзоскелета. Кое-как затолкав бронежилет, маску и глайдер в технический люк вентиляционной будки и заблокировав его снаружи, Гарри остался в одной порванной, пропитанной потом и грязью рубашке.
Домой он добирался на такси, избегая освещенных улиц и пряча лицо в воротник.
Пентхаус встретил его той же стерильной, пугающей тишиной. Норман всё еще не вернулся.

Парень на деревянных, подгибающихся ногах дошел до ванной комнаты, зашел внутри и, даже не раздеваясь, прямо в грязи и порванной одежде, залез в стеклянную душевую кабину. Он свернулся калачиком на холодном кафельном полу и до упора повернул кран.

Ледяная вода хлынула сверху, смывая с него грязь, копоть и запекшуюся кровь из разбитого носа. Он сидел, обняв дрожащие колени руками, под потоками воды, и тихо, безутешно плакал.