Post #38
5
На выходных вас ждёт зарисовка, пока написание главы идёт в процессе.
Жду ваши идеи и пожелания @Nesiliabot
Жду ваши идеи и пожелания @Nesiliabot
Channel Public Channel
𝑸 𝑸𝒖𝒊𝒆𝒕 𝒉𝒂𝒑𝒑𝒊𝒏𝒆𝒔𝒔
@forbidden_duel
Тихое счастье — канал, открытый мной для сохранения горстки моего творчества и любви к писательству.
- Subscribers
- 7
- Photos
- 5
- Videos
- 0
- Links
- 2
Recent Posts 14 shown
Post #32
11
༺ 𝑹𝒆𝒂𝒍𝑭𝒂𝒄𝒕𝒔 ༻
╭──────────────────────────────╮
⋆｡°✩ 𝑵𝒆𝒎𝒏𝒐𝒈𝒐 𝒐 𝒏𝒆𝒋 ✩°｡⋆
╰──────────────────────────────╯
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟏 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Реальность, спрятанная между строк𓆪
Практически каждое произведение, созданное ею, основано на реальных событиях.
Иногда это может быть целая история, иногда — один человек, случайная фраза, воспоминание или чувство, которое когда-то пришлось пережить.
Она может изменить обстоятельства, создать другой мир и дать героям совершенно иные судьбы, но где-то в глубине каждой истории всё равно остаётся маленький фрагмент настоящей жизни.
Именно поэтому её вымысел никогда не бывает полностью вымышленным.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟐 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Её вдохновение — боль𓆪
Из первого факта плавно вытекает второй.
Главным источником её вдохновения чаще всего становится боль.
То, что трудно произнести вслух, она превращает в текст. То, о чём невозможно говорить напрямую, получает голос через персонажей.
Для неё писательство — не просто способ придумать историю. Иногда это способ разобрать собственные чувства на части, дать им имена и спрятать их в чужих судьбах.
Возможно, именно поэтому её истории редко бывают совершенно светлыми.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟒 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Полтора года детства 𓆪
Примерно полтора года её жизни, начиная с трёх лет, прошли в интернате.
Для взрослого человека полтора года могут показаться не таким уж большим сроком.
Но для ребёнка три года — это практически целая маленькая жизнь.
Этот период стал частью её прошлого и оставил после себя воспоминания, которые невозможно просто вычеркнуть. Возможно, именно поэтому в её историях так часто встречаются темы одиночества, привязанности, потери и поиска места, которое можно назвать домом.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟔 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Её плейлист почти полностью состоит из рока 𓆪
Около 90% её плейлиста — рок.
Для неё музыка — гораздо больше, чем просто фон.
Иногда одна композиция способна создать в её голове целую сцену: персонажей, их эмоции, диалог и даже финал ещё несуществующей истории.
Некоторые тексты рождаются именно так — сначала появляется музыка, затем настроение, а уже после этого появляются слова.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟓 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 В детстве она довольно часто сбегала из дома 𓆪
Могла просто уйти и бродить по улице до самой темноты, не имея какого-то особенного плана.
Возможно, для кого-то это выглядело как обычная детская шалость.
Но для неё это было ощущением свободы.
Просто идти вперёд, смотреть на окружающий мир и хотя бы ненадолго чувствовать, что никто не определяет её маршрут.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟕 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Разговор с тем, кого не существует 𓆪
Когда эмоции становятся слишком сильными и начинают мешать ей мыслить здраво, она может придумать диалог с несуществующим персонажем.
Причём сама она в этом диалоге занимает роль жертвы.
Она позволяет воображаемому собеседнику спорить с ней, задавать неприятные вопросы и заставлять смотреть на ситуацию с другой стороны.
Постепенно эмоции превращаются в слова.
Слова — в диалог.
А диалог помогает вернуть контроль над собственными мыслями.
Для кого-то это покажется странным.
Для неё — это один из способов снова услышать собственный голос.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟔 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Персонаж, который должен причинять боль 𓆪
И, пожалуй, один из самых необычных фактов о её историях:
В каждой истории существует персонаж, который своим существованием должен причинять боль. Часто это портрет реального человека.
Не обязательно злодей.
Иногда это человек, которого невозможно ненавидеть.
Иногда — тот, кого невозможно простить.
А иногда — персонаж, который вообще ничего плохого не сделал.
Он просто существует.
И именно одного его присутствия достаточно, чтобы сделать историю тяжелее.
Такой персонаж должен причинять боль не только читателю, но и самой автору.
#Realfacts
╭──────────────────────────────╮
⋆｡°✩ 𝑵𝒆𝒎𝒏𝒐𝒈𝒐 𝒐 𝒏𝒆𝒋 ✩°｡⋆
╰──────────────────────────────╯
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟏 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Реальность, спрятанная между строк𓆪
Практически каждое произведение, созданное ею, основано на реальных событиях.
Иногда это может быть целая история, иногда — один человек, случайная фраза, воспоминание или чувство, которое когда-то пришлось пережить.
Она может изменить обстоятельства, создать другой мир и дать героям совершенно иные судьбы, но где-то в глубине каждой истории всё равно остаётся маленький фрагмент настоящей жизни.
Именно поэтому её вымысел никогда не бывает полностью вымышленным.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟐 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Её вдохновение — боль𓆪
Из первого факта плавно вытекает второй.
Главным источником её вдохновения чаще всего становится боль.
То, что трудно произнести вслух, она превращает в текст. То, о чём невозможно говорить напрямую, получает голос через персонажей.
Для неё писательство — не просто способ придумать историю. Иногда это способ разобрать собственные чувства на части, дать им имена и спрятать их в чужих судьбах.
Возможно, именно поэтому её истории редко бывают совершенно светлыми.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟒 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Полтора года детства 𓆪
Примерно полтора года её жизни, начиная с трёх лет, прошли в интернате.
Для взрослого человека полтора года могут показаться не таким уж большим сроком.
Но для ребёнка три года — это практически целая маленькая жизнь.
Этот период стал частью её прошлого и оставил после себя воспоминания, которые невозможно просто вычеркнуть. Возможно, именно поэтому в её историях так часто встречаются темы одиночества, привязанности, потери и поиска места, которое можно назвать домом.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟔 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Её плейлист почти полностью состоит из рока 𓆪
Около 90% её плейлиста — рок.
Для неё музыка — гораздо больше, чем просто фон.
Иногда одна композиция способна создать в её голове целую сцену: персонажей, их эмоции, диалог и даже финал ещё несуществующей истории.
Некоторые тексты рождаются именно так — сначала появляется музыка, затем настроение, а уже после этого появляются слова.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟓 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 В детстве она довольно часто сбегала из дома 𓆪
Могла просто уйти и бродить по улице до самой темноты, не имея какого-то особенного плана.
Возможно, для кого-то это выглядело как обычная детская шалость.
Но для неё это было ощущением свободы.
Просто идти вперёд, смотреть на окружающий мир и хотя бы ненадолго чувствовать, что никто не определяет её маршрут.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟕 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Разговор с тем, кого не существует 𓆪
Когда эмоции становятся слишком сильными и начинают мешать ей мыслить здраво, она может придумать диалог с несуществующим персонажем.
Причём сама она в этом диалоге занимает роль жертвы.
Она позволяет воображаемому собеседнику спорить с ней, задавать неприятные вопросы и заставлять смотреть на ситуацию с другой стороны.
Постепенно эмоции превращаются в слова.
Слова — в диалог.
А диалог помогает вернуть контроль над собственными мыслями.
Для кого-то это покажется странным.
Для неё — это один из способов снова услышать собственный голос.
╚══════════════════════╝
╔═══*.·:·.☾ 𝟎𝟔 ☽.·:·.*═══╗
𓆩 Персонаж, который должен причинять боль 𓆪
И, пожалуй, один из самых необычных фактов о её историях:
В каждой истории существует персонаж, который своим существованием должен причинять боль. Часто это портрет реального человека.
Не обязательно злодей.
Иногда это человек, которого невозможно ненавидеть.
Иногда — тот, кого невозможно простить.
А иногда — персонаж, который вообще ничего плохого не сделал.
Он просто существует.
И именно одного его присутствия достаточно, чтобы сделать историю тяжелее.
Такой персонаж должен причинять боль не только читателю, но и самой автору.
#Realfacts
- 🔥 2
- 🥰 1
- 😁 1
Post #22
15
В области сердца выглядывала рукоять ножа. Но сестра почему-то улыбалась. Искренне и непринуждённо. Они все смотрели на меня. Их глаза были раскрыты. Теплая кровь всё ещё текущая из свежие ран прилипла к ногам.
В доме, где всегда кто-нибудь говорил.
Где мама могла позвать меня из кухни, отец — что-нибудь крикнуть из комнаты, а сестра — ворваться без стука. Теперь там была только тишина.
Такая плотная, что она давила на уши.
Я стояла посреди комнаты и не могла заставить себя сделать ещё один шаг.
— Нет…
Слово едва сорвалось с губ.
Я подошла к матери и опустилась рядом, чувствуя под ладонями холодный пол.
— Мам, пожалуйста.
Я сама не знала, к кому обращаюсь.
Мне хотелось услышать её голос хотя бы один раз.
Пусть она отругает меня за то, что я пришла так поздно.
Пусть спросит, почему я промокла.
Пусть скажет, что ужин остыл.
Я бы согласилась на что угодно.
Только бы она заговорила.
Но дом молчал.
Я поднялась и пошла дальше.
Дверь в комнату сестры была приоткрыта.
Я толкнула её.
Всё осталось почти так, как я помнила: раскрытая книга на кровати, толстовка на стуле, маленькая фигурка на полке, которую она когда-то выпросила у меня.
Всё осталось на своих местах.
Кроме неё.
Я закрыла глаза.
— Нет…
На этот раз голос дрогнул.
Я отступила к стене и медленно сползла на пол, закрывая лицо руками. Мне хотелось закричать, но голос словно застрял где-то внутри.
Я ненавидела его.
Ненавидела настолько сильно, что эта ненависть стала единственным чувством, которое ещё могло пробиться сквозь оцепенение.
И тогда за спиной раздались спокойные шаги.
Я подняла голову. Он стоял в дверях. Тот самый мужчина. Без спешки, без видимого волнения, будто просто пришёл проверить результат своей работы.
Я поднялась.
— Ты…
Он смотрел на меня молча.
— Ты сделал это.
Он не стал отрицать.
— Ты убил их.
— Да.
Одно слово.
И от него внутри стало пусто.
Мой голос дрожал.
— Они ничего тебе не сделали.
Он смотрел на меня совершенно спокойно.
— Я знаю.
От этих двух слов стало ещё хуже.
— Тогда зачем?
Он выдержал паузу, а затем ответил:
— Чтобы ты поняла.
Я рассмеялась — коротко, надломленно, почти беззвучно.
— Поняла что?
Он отпустил мои руки.
— Что в тот момент, когда ты решила стать человеком, ты перестала быть полезной системе.
Я смотрела на него и не могла поверить, насколько легко он это произносит.
Будто речь шла не о людях. Не о моей семье.
Не о тех, кто ещё утром составлял мою жизнь.
Просто о приказе. Просто о системе. Просто о последствиях.
— Ты чудовище.
Он выдержал мой взгляд.
— Возможно.
Он развернулся и вышел, оставив меня среди вещей, которые ещё несколько часов назад казались вечными.
На кухне всё ещё стояла кружка. Телевизор продолжал работать. Часы на стене отмеряли секунды с той же равнодушной точностью, с какой делали это каждый день. И вдруг я подумала, что именно это страшнее всего.
Мир не изменился. Для всех остальных наступил обычный вечер. Кто-то возвращался домой.
Кто-то готовил ужин.Кто-то смеялся. Кто-то звонил матери.
А я сидела в собственной квартире и понимала, что больше никогда не услышу голос, который когда-то считала самым привычным звуком на свете.
Я закрыла лицо руками.
И впервые за много лет у меня получилось выдавить из себя ручей слёз. Тёплых, обжигающих щёки.
В доме, где всегда кто-нибудь говорил.
Где мама могла позвать меня из кухни, отец — что-нибудь крикнуть из комнаты, а сестра — ворваться без стука. Теперь там была только тишина.
Такая плотная, что она давила на уши.
Я стояла посреди комнаты и не могла заставить себя сделать ещё один шаг.
— Нет…
Слово едва сорвалось с губ.
Я подошла к матери и опустилась рядом, чувствуя под ладонями холодный пол.
— Мам, пожалуйста.
Я сама не знала, к кому обращаюсь.
Мне хотелось услышать её голос хотя бы один раз.
Пусть она отругает меня за то, что я пришла так поздно.
Пусть спросит, почему я промокла.
Пусть скажет, что ужин остыл.
Я бы согласилась на что угодно.
Только бы она заговорила.
Но дом молчал.
Я поднялась и пошла дальше.
Дверь в комнату сестры была приоткрыта.
Я толкнула её.
Всё осталось почти так, как я помнила: раскрытая книга на кровати, толстовка на стуле, маленькая фигурка на полке, которую она когда-то выпросила у меня.
Всё осталось на своих местах.
Кроме неё.
Я закрыла глаза.
— Нет…
На этот раз голос дрогнул.
Я отступила к стене и медленно сползла на пол, закрывая лицо руками. Мне хотелось закричать, но голос словно застрял где-то внутри.
Я ненавидела его.
Ненавидела настолько сильно, что эта ненависть стала единственным чувством, которое ещё могло пробиться сквозь оцепенение.
И тогда за спиной раздались спокойные шаги.
Я подняла голову. Он стоял в дверях. Тот самый мужчина. Без спешки, без видимого волнения, будто просто пришёл проверить результат своей работы.
Я поднялась.
— Ты…
Он смотрел на меня молча.
— Ты сделал это.
Он не стал отрицать.
— Ты убил их.
— Да.
Одно слово.
И от него внутри стало пусто.
Мой голос дрожал.
— Они ничего тебе не сделали.
Он смотрел на меня совершенно спокойно.
— Я знаю.
От этих двух слов стало ещё хуже.
— Тогда зачем?
Он выдержал паузу, а затем ответил:
— Чтобы ты поняла.
Я рассмеялась — коротко, надломленно, почти беззвучно.
— Поняла что?
Он отпустил мои руки.
— Что в тот момент, когда ты решила стать человеком, ты перестала быть полезной системе.
Я смотрела на него и не могла поверить, насколько легко он это произносит.
Будто речь шла не о людях. Не о моей семье.
Не о тех, кто ещё утром составлял мою жизнь.
Просто о приказе. Просто о системе. Просто о последствиях.
— Ты чудовище.
Он выдержал мой взгляд.
— Возможно.
Он развернулся и вышел, оставив меня среди вещей, которые ещё несколько часов назад казались вечными.
На кухне всё ещё стояла кружка. Телевизор продолжал работать. Часы на стене отмеряли секунды с той же равнодушной точностью, с какой делали это каждый день. И вдруг я подумала, что именно это страшнее всего.
Мир не изменился. Для всех остальных наступил обычный вечер. Кто-то возвращался домой.
Кто-то готовил ужин.Кто-то смеялся. Кто-то звонил матери.
А я сидела в собственной квартире и понимала, что больше никогда не услышу голос, который когда-то считала самым привычным звуком на свете.
Я закрыла лицо руками.
И впервые за много лет у меня получилось выдавить из себя ручей слёз. Тёплых, обжигающих щёки.
- ❤ 1
Post #21
8
И от этого хотелось выстрелить уже не в него, а в собственную глупость.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знал, что ты не сможешь.
Он достал из кармана конверт и бросил его на мокрый асфальт.
Я не сразу опустила взгляд.
Когда всё-таки посмотрела, увидела фотографию.
На ней была я.
Только не та, которую знали дома.
На фотографии я была другой — собранной, холодной, чужой.
Чистильщицей.
Я медленно подняла глаза.
— Откуда у тебя это?
— Какая разница?
— Что тебе нужно?
— Ничего.
— Тогда зачем ты здесь?
Он посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.
— Потому что ты решила нарушить приказ.
Я почувствовала, как пальцы сильнее сжались вокруг рукояти.
— Я могу исправить ошибку.
— Нет.
— Могу.
— Уже поздно.
Я сделала шаг к нему.
— Не трогай их.
Он промолчал.
И в этом молчании было больше угрозы, чем в любом произнесённом им слове.
Я впервые почувствовала настоящий страх.
Не за себя.
За них.
— Пожалуйста.
Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить.
Мужчина чуть склонил голову.
Будто услышал что-то особенно интересное.
— Значит, ты всё-таки умеешь просить.
Я ненавидела его.
Ненавидела настолько сильно, что эта ненависть стала единственным чувством, которое ещё могло пробиться сквозь пустоту.
— Что тебе нужно?
Он некоторое время смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на дом.
— Чтобы ты поняла одну простую вещь.
Я ничего не ответила.
— В этом мире нельзя одновременно служить системе и любить тех, кого эта система решила уничтожить.
У меня перехватило дыхание.
Я посмотрела туда же.
В одном из окон загорелся свет.
Тёплый. Жёлтый. Домашний.
Я знала, что мама сейчас, скорее всего, ходит по кухне. Знала, что отец уже устроился перед телевизором. Знала, что сестра наверняка спорит с ним из-за какой-нибудь ерунды. Я знала всё это.
И вдруг поняла, насколько хрупкой была моя жизнь всё это время.
Мужчина произнёс:
— Ты не смогла выполнить приказ сама.
Он сделал небольшую паузу.
— Поэтому его выполню я.
Я рванулась вперёд.
Но было поздно.
Я не помню, как добежала до дома.
В памяти остались только отдельные ощущения: холодный воздух, обжигающий горло, мокрые волосы, липнущие ко лбу, и собственное дыхание, которое становилось всё тяжелее с каждым шагом. Я бежала так, будто могла успеть, будто несколько секунд способны были изменить уже принятое кем-то решение. Он не остановил меня. Даже не попытался. И именно это пугало больше всего.
Он позволил мне уйти.Позволил бежать домой.
Будто прекрасно знал, что я всё равно опоздаю.
Дверь подъезда оказалась открыта.
Я влетела внутрь и почти не замечала ступеней, пока не остановилась перед знакомой дверью. На несколько секунд мне показалось, что всё ещё можно исправить.
Что я сейчас открою её, услышу голос матери, увижу отца перед телевизором, а сестра снова будет недовольно спрашивать, почему я не предупредила, что задержусь.
Я вставила ключ в замок. Пальцы дрожали.
Замок щёлкнул.
— Мам?
Ответа не последовало.
Я открыла дверь. В квартире горел свет.
На кухне стояла кружка, рядом лежал пакет с продуктами, а телевизор в гостиной продолжал работать, наполняя квартиру приглушённым голосом ведущего. Всё выглядело почти нормально. И именно поэтому я сразу поняла, что что-то не так. Дом был слишком тихим.
Не той обычной тишиной, которая возникает вечером, когда каждый занят своими делами, а пустой тишиной, в которой не осталось ни одного привычного звука.
— Мам?
Я сделала шаг вперёд.
Ответа не было.
Ещё один.
И тогда я увидела их.
Опрокинутый стул, раскрытую дверцу шкафа, упавший на пол телефон и неподвижность, которая совершенно не должна была находиться в этом доме. Тела. Три тела. Рядом с плотью отца лежали осколки разбитой вазы, голова была в крови. Впервые этот запах кажется вызвал у меня отвращение. Мерзкий, металлический. Родной. Шея мамы была развёрнута на триста шестьдесят градусов. А Агата... Дьявол! Её маленькие, нежные руки, когда-то обнимавшие меня, отрублены. Разбросаны, словно украшение всего этого представления. А сама она.. Лежала между отцом и мамой. Из её грудной клетки, нет..
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знал, что ты не сможешь.
Он достал из кармана конверт и бросил его на мокрый асфальт.
Я не сразу опустила взгляд.
Когда всё-таки посмотрела, увидела фотографию.
На ней была я.
Только не та, которую знали дома.
На фотографии я была другой — собранной, холодной, чужой.
Чистильщицей.
Я медленно подняла глаза.
— Откуда у тебя это?
— Какая разница?
— Что тебе нужно?
— Ничего.
— Тогда зачем ты здесь?
Он посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.
— Потому что ты решила нарушить приказ.
Я почувствовала, как пальцы сильнее сжались вокруг рукояти.
— Я могу исправить ошибку.
— Нет.
— Могу.
— Уже поздно.
Я сделала шаг к нему.
— Не трогай их.
Он промолчал.
И в этом молчании было больше угрозы, чем в любом произнесённом им слове.
Я впервые почувствовала настоящий страх.
Не за себя.
За них.
— Пожалуйста.
Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить.
Мужчина чуть склонил голову.
Будто услышал что-то особенно интересное.
— Значит, ты всё-таки умеешь просить.
Я ненавидела его.
Ненавидела настолько сильно, что эта ненависть стала единственным чувством, которое ещё могло пробиться сквозь пустоту.
— Что тебе нужно?
Он некоторое время смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на дом.
— Чтобы ты поняла одну простую вещь.
Я ничего не ответила.
— В этом мире нельзя одновременно служить системе и любить тех, кого эта система решила уничтожить.
У меня перехватило дыхание.
Я посмотрела туда же.
В одном из окон загорелся свет.
Тёплый. Жёлтый. Домашний.
Я знала, что мама сейчас, скорее всего, ходит по кухне. Знала, что отец уже устроился перед телевизором. Знала, что сестра наверняка спорит с ним из-за какой-нибудь ерунды. Я знала всё это.
И вдруг поняла, насколько хрупкой была моя жизнь всё это время.
Мужчина произнёс:
— Ты не смогла выполнить приказ сама.
Он сделал небольшую паузу.
— Поэтому его выполню я.
Я рванулась вперёд.
Но было поздно.
Я не помню, как добежала до дома.
В памяти остались только отдельные ощущения: холодный воздух, обжигающий горло, мокрые волосы, липнущие ко лбу, и собственное дыхание, которое становилось всё тяжелее с каждым шагом. Я бежала так, будто могла успеть, будто несколько секунд способны были изменить уже принятое кем-то решение. Он не остановил меня. Даже не попытался. И именно это пугало больше всего.
Он позволил мне уйти.Позволил бежать домой.
Будто прекрасно знал, что я всё равно опоздаю.
Дверь подъезда оказалась открыта.
Я влетела внутрь и почти не замечала ступеней, пока не остановилась перед знакомой дверью. На несколько секунд мне показалось, что всё ещё можно исправить.
Что я сейчас открою её, услышу голос матери, увижу отца перед телевизором, а сестра снова будет недовольно спрашивать, почему я не предупредила, что задержусь.
Я вставила ключ в замок. Пальцы дрожали.
Замок щёлкнул.
— Мам?
Ответа не последовало.
Я открыла дверь. В квартире горел свет.
На кухне стояла кружка, рядом лежал пакет с продуктами, а телевизор в гостиной продолжал работать, наполняя квартиру приглушённым голосом ведущего. Всё выглядело почти нормально. И именно поэтому я сразу поняла, что что-то не так. Дом был слишком тихим.
Не той обычной тишиной, которая возникает вечером, когда каждый занят своими делами, а пустой тишиной, в которой не осталось ни одного привычного звука.
— Мам?
Я сделала шаг вперёд.
Ответа не было.
Ещё один.
И тогда я увидела их.
Опрокинутый стул, раскрытую дверцу шкафа, упавший на пол телефон и неподвижность, которая совершенно не должна была находиться в этом доме. Тела. Три тела. Рядом с плотью отца лежали осколки разбитой вазы, голова была в крови. Впервые этот запах кажется вызвал у меня отвращение. Мерзкий, металлический. Родной. Шея мамы была развёрнута на триста шестьдесят градусов. А Агата... Дьявол! Её маленькие, нежные руки, когда-то обнимавшие меня, отрублены. Разбросаны, словно украшение всего этого представления. А сама она.. Лежала между отцом и мамой. Из её грудной клетки, нет..
Post #20
7
Я вдохнула глубже и ощутила, как холод проходит по горлу и опускается в грудь.
Вот оно. Чувство. Но я не хотела его.
Я пошла к дому, зная этот путь наизусть. Каждая трещина на тротуаре, каждая вывеска, каждый поворот были частью моей памяти, и от этого дорога казалась почти издевательством: я шла домой, чтобы выполнить приказ, который должен был уничтожить само значение этого слова.
Я увидела их ещё издалека.
Мама вышла из магазина с пакетом продуктов, придерживая его одной рукой, чтобы тот не перевесил. Отец шёл рядом и что-то увлечённо рассказывал, размахивая свободной рукой, а сестра двигалась чуть впереди, время от времени оборачиваясь к ним. Она смеялась.
Я не слышала слов из-за дождя и шума дороги, но узнала этот смех сразу. Есть звуки, которые не нуждаются в памяти. Они живут где-то глубже.
Внутри. Я остановилась.
Мир вокруг продолжал двигаться, но для меня будто стал медленнее. Мама поправила шарф.
Отец что-то сказал сестре. Она снова рассмеялась. И я вдруг поняла, что смотрю не на три цели.
Я смотрю на свою семью. Рука сама потянулась к оружию. Я достала его и подняла.
Движение было привычным настолько, что тело выполнило его раньше, чем разум успел возразить.
Прицел. Дыхание. Расстояние. Три человека. Три цели. Я могла сделать это за несколько секунд.
Я делала подобное раньше. И именно поэтому не понимала, почему сейчас палец не слушается.
— Давай, — едва слышно прошептала я.
Слова растворились в шуме дождя.
Я смотрела на них и пыталась заставить себя увидеть чужих людей. Но не могла.
Перед глазами стояла мама, которая когда-то держала меня за руку, когда я боялась грозы.
Отец, который учил меня ездить на велосипеде и потом несколько дней делал вид, что совсем не переживал, пока я впервые ехала сама.
Сестра, которая в детстве постоянно забиралась ко мне в кровать после страшных снов.
Как я могла нажать? Я опустила оружие.
Всего на несколько сантиметров.
Но этого было достаточно. Впервые за всё время работы я не смогла выполнить приказ.
И именно тогда за спиной раздался чужой голос:
— Как трогательно.
Я резко обернулась.
В переулке стоял мужчина.
Он был достаточно близко, чтобы я поняла: он наблюдал за мной уже какое-то время.
Высокий, в тёмном пальто, с руками, спокойно спрятанными в карманах, он выглядел совершенно неуместно среди серых стен и мокрого асфальта. В нём не было ничего примечательного, если не считать того спокойствия, которое почему-то заставляло напрячься сильнее, чем любой демонстративно направленный на меня пистолет.
Он смотрел на меня так, будто заранее знал, чем всё закончится.
Я крепче сжала оружие.
— Кто ты?
На его губах появилась едва заметная улыбка.
— Разве это сейчас имеет значение?
— Если хочешь уйти отсюда на своих ногах — имеет.
Он тихо усмехнулся, словно услышал не угрозу, а что-то забавное.
— Какая самоуверенность.
— А ты много разговариваешь для человека, который решил следить за чужими делами.
— За чужими?
Он медленно сделал шаг вперёд.
Я не отступила, хотя всё внутри настойчиво подсказывало, что стоящий передо мной человек далеко не так прост, каким пытается казаться.
— Ты понятия не имеешь, во что ввязалась, — сказал он.
— И ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь.
— Напротив.
Его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу, затем опустился на оружие и вновь вернулся к глазам.
— Я знаю о тебе гораздо больше, чем тебе хотелось бы.
Внутри что-то неприятно сжалось.
— Кто ты такой?
Он не ответил.
Вместо этого посмотрел куда-то за моё плечо.
Туда, где находился мой дом.
— Хорошая семья.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Не смей.
— Почему?
— Я сказала, не смей.
Теперь в моём голосе уже не было прежней насмешки.
Он это заметил.
Конечно, заметил.
Такие люди всегда замечают слабость.
Он снова посмотрел на меня, и его выражение стало почти безразличным.
— Ты даже не знаешь, с кем разговариваешь.
— Мне всё равно.
— Нет.
Он произнёс это спокойно, почти мягко.
— Тебе не всё равно. Именно поэтому ты сейчас стоишь здесь и не выполняешь приказ.
Я молчала.
Он оказался прав.
Вот оно. Чувство. Но я не хотела его.
Я пошла к дому, зная этот путь наизусть. Каждая трещина на тротуаре, каждая вывеска, каждый поворот были частью моей памяти, и от этого дорога казалась почти издевательством: я шла домой, чтобы выполнить приказ, который должен был уничтожить само значение этого слова.
Я увидела их ещё издалека.
Мама вышла из магазина с пакетом продуктов, придерживая его одной рукой, чтобы тот не перевесил. Отец шёл рядом и что-то увлечённо рассказывал, размахивая свободной рукой, а сестра двигалась чуть впереди, время от времени оборачиваясь к ним. Она смеялась.
Я не слышала слов из-за дождя и шума дороги, но узнала этот смех сразу. Есть звуки, которые не нуждаются в памяти. Они живут где-то глубже.
Внутри. Я остановилась.
Мир вокруг продолжал двигаться, но для меня будто стал медленнее. Мама поправила шарф.
Отец что-то сказал сестре. Она снова рассмеялась. И я вдруг поняла, что смотрю не на три цели.
Я смотрю на свою семью. Рука сама потянулась к оружию. Я достала его и подняла.
Движение было привычным настолько, что тело выполнило его раньше, чем разум успел возразить.
Прицел. Дыхание. Расстояние. Три человека. Три цели. Я могла сделать это за несколько секунд.
Я делала подобное раньше. И именно поэтому не понимала, почему сейчас палец не слушается.
— Давай, — едва слышно прошептала я.
Слова растворились в шуме дождя.
Я смотрела на них и пыталась заставить себя увидеть чужих людей. Но не могла.
Перед глазами стояла мама, которая когда-то держала меня за руку, когда я боялась грозы.
Отец, который учил меня ездить на велосипеде и потом несколько дней делал вид, что совсем не переживал, пока я впервые ехала сама.
Сестра, которая в детстве постоянно забиралась ко мне в кровать после страшных снов.
Как я могла нажать? Я опустила оружие.
Всего на несколько сантиметров.
Но этого было достаточно. Впервые за всё время работы я не смогла выполнить приказ.
И именно тогда за спиной раздался чужой голос:
— Как трогательно.
Я резко обернулась.
В переулке стоял мужчина.
Он был достаточно близко, чтобы я поняла: он наблюдал за мной уже какое-то время.
Высокий, в тёмном пальто, с руками, спокойно спрятанными в карманах, он выглядел совершенно неуместно среди серых стен и мокрого асфальта. В нём не было ничего примечательного, если не считать того спокойствия, которое почему-то заставляло напрячься сильнее, чем любой демонстративно направленный на меня пистолет.
Он смотрел на меня так, будто заранее знал, чем всё закончится.
Я крепче сжала оружие.
— Кто ты?
На его губах появилась едва заметная улыбка.
— Разве это сейчас имеет значение?
— Если хочешь уйти отсюда на своих ногах — имеет.
Он тихо усмехнулся, словно услышал не угрозу, а что-то забавное.
— Какая самоуверенность.
— А ты много разговариваешь для человека, который решил следить за чужими делами.
— За чужими?
Он медленно сделал шаг вперёд.
Я не отступила, хотя всё внутри настойчиво подсказывало, что стоящий передо мной человек далеко не так прост, каким пытается казаться.
— Ты понятия не имеешь, во что ввязалась, — сказал он.
— И ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь.
— Напротив.
Его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу, затем опустился на оружие и вновь вернулся к глазам.
— Я знаю о тебе гораздо больше, чем тебе хотелось бы.
Внутри что-то неприятно сжалось.
— Кто ты такой?
Он не ответил.
Вместо этого посмотрел куда-то за моё плечо.
Туда, где находился мой дом.
— Хорошая семья.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Не смей.
— Почему?
— Я сказала, не смей.
Теперь в моём голосе уже не было прежней насмешки.
Он это заметил.
Конечно, заметил.
Такие люди всегда замечают слабость.
Он снова посмотрел на меня, и его выражение стало почти безразличным.
— Ты даже не знаешь, с кем разговариваешь.
— Мне всё равно.
— Нет.
Он произнёс это спокойно, почти мягко.
— Тебе не всё равно. Именно поэтому ты сейчас стоишь здесь и не выполняешь приказ.
Я молчала.
Он оказался прав.
Post #19
9
А потом исчезают — и ты вдруг понимаешь, что отдал бы всё на свете хотя бы за одну из них.
Я тоже когда-то жила среди этих мелочей.
И даже не замечала их.
Наверное, в этом и заключалась самая жестокая шутка судьбы.
Я была рядом с нормальной жизнью, но не могла её почувствовать.
Слишком долго балансировала между долгом и тем, что когда-то называла семьёй, пока однажды эта граница не стёрлась окончательно.
Смена масок перестала быть чем-то необычным.
Она превратилась в такую же элементарную часть существования, как дыхание. Новое имя. Новая биография. Другая одежда. Другой голос. Другая походка.
Иногда даже другой взгляд.
Я могла войти в помещение одним человеком, а выйти совершенно другим и при этом почти не замечать перехода.
Самое страшное заключалось даже не в том, что я научилась притворяться. Я научилась переставать чувствовать.
Улыбка появлялась на лице тогда, когда требовалось.
Страх — когда он должен был быть.
Сочувствие — если того требовала роль.
Даже раздражение приходилось иногда изображать, чтобы люди не заподозрили неладное.
Эмоции стали инструментом.
Мимикой, которую можно было включить и выключить.
А потом наступил момент, когда я перестала понимать, где заканчивается роль и начинаюсь я.
Дома всё было иначе. По крайней мере, я так думала. Для своей семьи я оставалась обычной дочерью. Хорошей. Спокойной. Иногда упрямой, иногда несносной, но всё-таки своей.
Я могла сидеть на кухне с кружкой чая, слушать, как мама в который раз жалуется на соседку, а отец делает вид, что совершенно не слушает, хотя потом обязательно вставляет своё мнение. Могла спорить из-за каких-нибудь мелочей, смеяться, когда отец рассказывал одну и ту же историю, которую слышала уже десятки раз, и закатывать глаза, когда мама начинала читать мне нравоучения. Я была их дочерью. И они любили именно её. Не чистильщицу. Не убийцу.
Не человека, которого отправляли туда, откуда другие обычно не возвращались. Меня.
По крайней мере, я отчаянно хотела в это верить.
В тот вечер шёл дождь.
Мелкий, холодный и раздражающий, он не лился стеной, а словно намеренно цеплялся за одежду, волосы и ресницы, оставляя на коже неприятные ледяные точки. Фонари расплывались в мокром асфальте жёлтыми пятнами, а редкие прохожие торопились спрятаться под крышами, кутаясь в пальто.
Я сидела в припаркованной машине и смотрела на экран телефона. Сообщение было коротким. Адрес. Время. Три фотографии. Три имени. Никаких объяснений. Они никогда не были нужны.
Чистильщику не полагалось знать больше, чем требовалось для выполнения приказа.
Я медленно пролистнула фотографии.
Первое лицо. Мужчина. Второе. Женщина. Третье…
Моя рука остановилась. Я несколько секунд просто смотрела на экран, не позволяя себе понять то, что уже поняла. Потом перевела взгляд на адрес. Снова на фотографию. И опять на адрес.
Это была моя семья.
Я несколько раз проверила координаты, словно цифры могли измениться, если смотреть на них достаточно долго. Не изменились. Мой дом. Моя улица. Мои родители. Моя сестра.
Те люди, которых я привыкла считать единственной частью жизни, не связанной с приказами, тайнами и чужой кровью.
Я закрыла глаза и на несколько секунд позволила себе представить, что сообщение исчезнет, стоит мне открыть их.
Но экран снова загорелся теми же тремя фотографиями. В голове всплыли совершенно бессмысленные детали. Мама наверняка оставила свет на кухне. Отец, скорее всего, снова устроился перед телевизором и ворчит на новости.
На столе стоит кружка, которую я когда-то подарила ему на день рождения. В холодильнике лежит торт, который мама обещала не трогать до моего возвращения. Обычные вещи.
Моя жизнь, разложенная на сотни мелких деталей.
И теперь мне предстояло уничтожить её.
Я вышла из машины.
Холодный воздух ударил в лицо, и впервые за долгое время я действительно его почувствовала.
Он был настоящим. Ледяным. Чистым.
Я тоже когда-то жила среди этих мелочей.
И даже не замечала их.
Наверное, в этом и заключалась самая жестокая шутка судьбы.
Я была рядом с нормальной жизнью, но не могла её почувствовать.
Слишком долго балансировала между долгом и тем, что когда-то называла семьёй, пока однажды эта граница не стёрлась окончательно.
Смена масок перестала быть чем-то необычным.
Она превратилась в такую же элементарную часть существования, как дыхание. Новое имя. Новая биография. Другая одежда. Другой голос. Другая походка.
Иногда даже другой взгляд.
Я могла войти в помещение одним человеком, а выйти совершенно другим и при этом почти не замечать перехода.
Самое страшное заключалось даже не в том, что я научилась притворяться. Я научилась переставать чувствовать.
Улыбка появлялась на лице тогда, когда требовалось.
Страх — когда он должен был быть.
Сочувствие — если того требовала роль.
Даже раздражение приходилось иногда изображать, чтобы люди не заподозрили неладное.
Эмоции стали инструментом.
Мимикой, которую можно было включить и выключить.
А потом наступил момент, когда я перестала понимать, где заканчивается роль и начинаюсь я.
Дома всё было иначе. По крайней мере, я так думала. Для своей семьи я оставалась обычной дочерью. Хорошей. Спокойной. Иногда упрямой, иногда несносной, но всё-таки своей.
Я могла сидеть на кухне с кружкой чая, слушать, как мама в который раз жалуется на соседку, а отец делает вид, что совершенно не слушает, хотя потом обязательно вставляет своё мнение. Могла спорить из-за каких-нибудь мелочей, смеяться, когда отец рассказывал одну и ту же историю, которую слышала уже десятки раз, и закатывать глаза, когда мама начинала читать мне нравоучения. Я была их дочерью. И они любили именно её. Не чистильщицу. Не убийцу.
Не человека, которого отправляли туда, откуда другие обычно не возвращались. Меня.
По крайней мере, я отчаянно хотела в это верить.
В тот вечер шёл дождь.
Мелкий, холодный и раздражающий, он не лился стеной, а словно намеренно цеплялся за одежду, волосы и ресницы, оставляя на коже неприятные ледяные точки. Фонари расплывались в мокром асфальте жёлтыми пятнами, а редкие прохожие торопились спрятаться под крышами, кутаясь в пальто.
Я сидела в припаркованной машине и смотрела на экран телефона. Сообщение было коротким. Адрес. Время. Три фотографии. Три имени. Никаких объяснений. Они никогда не были нужны.
Чистильщику не полагалось знать больше, чем требовалось для выполнения приказа.
Я медленно пролистнула фотографии.
Первое лицо. Мужчина. Второе. Женщина. Третье…
Моя рука остановилась. Я несколько секунд просто смотрела на экран, не позволяя себе понять то, что уже поняла. Потом перевела взгляд на адрес. Снова на фотографию. И опять на адрес.
Это была моя семья.
Я несколько раз проверила координаты, словно цифры могли измениться, если смотреть на них достаточно долго. Не изменились. Мой дом. Моя улица. Мои родители. Моя сестра.
Те люди, которых я привыкла считать единственной частью жизни, не связанной с приказами, тайнами и чужой кровью.
Я закрыла глаза и на несколько секунд позволила себе представить, что сообщение исчезнет, стоит мне открыть их.
Но экран снова загорелся теми же тремя фотографиями. В голове всплыли совершенно бессмысленные детали. Мама наверняка оставила свет на кухне. Отец, скорее всего, снова устроился перед телевизором и ворчит на новости.
На столе стоит кружка, которую я когда-то подарила ему на день рождения. В холодильнике лежит торт, который мама обещала не трогать до моего возвращения. Обычные вещи.
Моя жизнь, разложенная на сотни мелких деталей.
И теперь мне предстояло уничтожить её.
Я вышла из машины.
Холодный воздух ударил в лицо, и впервые за долгое время я действительно его почувствовала.
Он был настоящим. Ледяным. Чистым.
Post #18
12
Мир прогнил.
Не снаружи, не там, где гниль можно было бы соскоблить ножом, закрасить свежей краской или спрятать за красивым фасадом, а гораздо глубже — до самой своей сути, до того места, где когда-то должны были находиться совесть, сострадание и хотя бы призрачное желание стать лучше. Теперь там осталась лишь пустота, тщательно прикрытая словами о порядке, справедливости и безопасности. Ничто уже не способно оправдать этот мир. Человечество утонуло в собственных грехах и, кажется, окончательно перестало желать из них выбираться. Люди больше не пытаются искупить вину — они лишь ищут способы убедить самих себя в том, что вина не так уж велика.
. Зачем просить прощения?
Зачем склонять голову, произносить правильные слова и изображать раскаяние, если спустя несколько часов можно снова сделать то же самое, а потом, почувствовав привычный укол совести, вновь назвать себя хорошим человеком?
Мне всегда было смешно смотреть на воров, которые боялись кармы, будто вселенная ведёт бухгалтерию их преступлений и обязательно выставит счёт в конце месяца. Не менее тошно было наблюдать за убийцами, внезапно становящимися добрыми и заботливыми, словно несколько хороших поступков могли закрыть собой всё то, что они сделали прежде. Пожертвовать деньги. Спасти одного человека. Подать руку тому, кто упал. Улыбнуться ребёнку.
И всё — долг оплачен.
Можно снова возвращаться к прежней жизни, не испытывая особых неудобств, потому что где-то внутри уже поставлена жирная галочка напротив слова «добро». Словно совесть — это не часть тебя, а задолженность, которую достаточно иногда погашать, чтобы тебе снова позволили считать себя приличным человеком.
Я никогда не хотела участвовать в этой игре.
Наверное, именно это и было моим единственным отличием от остальных.
Я не пыталась повесить на себя табличку с надписью: «Здесь ничего не было. Я святой».
Не пыталась убедить себя, что мои поступки имеют оправдание, если иногда я делаю что-нибудь хорошее.
Какой смысл?
Если мне суждено гореть в аду — если он вообще существует, — то я хочу чувствовать этот огонь. Не искать лазейку, не торговаться с Богом, не пытаться доказать, что внутри меня осталось достаточно света, чтобы меня можно было простить. Пусть горит. Пусть хотя бы там будет что-нибудь настоящее.
Потому что иногда мне казалось, что я уже давно перестала жить.
Я просто существовала.
Дышала — но не чувствовала воздуха.
Каждое утро он проникал в лёгкие, растягивал грудную клетку, покидал её, а я даже не замечала этого. Гораздо отчётливее ощущался горький привкус сигаретного дыма, въевшийся в волосы, одежду и кожу, словно ещё одна маска, которую я не могла снять.
Наверное, поэтому мне хотелось почувствовать хоть что-нибудь. Боль. Холод. Страх. Тепло.
Даже ненависть подошла бы.
Что угодно, лишь бы это не было привычным серым ничем.
Какая ирония.
Человек — существо ненасытное. Ему никогда не бывает достаточно того, что у него есть, и почти всегда хочется именно того, чего он лишён.
Люди, измученные душевной болью, мечтают однажды проснуться и больше ничего не чувствовать. Они готовы запереть собственную сущность под замком, лишь бы хотя бы ненадолго получить тишину в голове.
А окаменевшие изнутри рвутся к воздуху, которого раньше даже не замечали.
Наверное, именно поэтому говорят, что человек ценит лишь тогда, когда теряет.
Иногда я думала о том, что даже самая обыкновенная рутина может быть чьей-то недостижимой мечтой.
Проснуться утром и услышать, как на кухне звякает посуда.
Почувствовать запах свежего кофе, который медленно распространяется по дому и смешивается с запахом поджаренного хлеба.
Услышать сонный голос человека, которого любишь, и привычно ответить ему что-нибудь невнятное, ещё не до конца проснувшись.
Слышать смех, который цепляется за стены родного дома и остаётся в нём даже после того, как тот, кто смеялся, уже вышел за дверь.
Чувствовать краткое, почти незаметное прикосновение плечом к плечу, когда вы проходите мимо друг друга на узкой кухне.
Такие мелочи кажутся ничтожными, пока они существуют.
Не снаружи, не там, где гниль можно было бы соскоблить ножом, закрасить свежей краской или спрятать за красивым фасадом, а гораздо глубже — до самой своей сути, до того места, где когда-то должны были находиться совесть, сострадание и хотя бы призрачное желание стать лучше. Теперь там осталась лишь пустота, тщательно прикрытая словами о порядке, справедливости и безопасности. Ничто уже не способно оправдать этот мир. Человечество утонуло в собственных грехах и, кажется, окончательно перестало желать из них выбираться. Люди больше не пытаются искупить вину — они лишь ищут способы убедить самих себя в том, что вина не так уж велика.
. Зачем просить прощения?
Зачем склонять голову, произносить правильные слова и изображать раскаяние, если спустя несколько часов можно снова сделать то же самое, а потом, почувствовав привычный укол совести, вновь назвать себя хорошим человеком?
Мне всегда было смешно смотреть на воров, которые боялись кармы, будто вселенная ведёт бухгалтерию их преступлений и обязательно выставит счёт в конце месяца. Не менее тошно было наблюдать за убийцами, внезапно становящимися добрыми и заботливыми, словно несколько хороших поступков могли закрыть собой всё то, что они сделали прежде. Пожертвовать деньги. Спасти одного человека. Подать руку тому, кто упал. Улыбнуться ребёнку.
И всё — долг оплачен.
Можно снова возвращаться к прежней жизни, не испытывая особых неудобств, потому что где-то внутри уже поставлена жирная галочка напротив слова «добро». Словно совесть — это не часть тебя, а задолженность, которую достаточно иногда погашать, чтобы тебе снова позволили считать себя приличным человеком.
Я никогда не хотела участвовать в этой игре.
Наверное, именно это и было моим единственным отличием от остальных.
Я не пыталась повесить на себя табличку с надписью: «Здесь ничего не было. Я святой».
Не пыталась убедить себя, что мои поступки имеют оправдание, если иногда я делаю что-нибудь хорошее.
Какой смысл?
Если мне суждено гореть в аду — если он вообще существует, — то я хочу чувствовать этот огонь. Не искать лазейку, не торговаться с Богом, не пытаться доказать, что внутри меня осталось достаточно света, чтобы меня можно было простить. Пусть горит. Пусть хотя бы там будет что-нибудь настоящее.
Потому что иногда мне казалось, что я уже давно перестала жить.
Я просто существовала.
Дышала — но не чувствовала воздуха.
Каждое утро он проникал в лёгкие, растягивал грудную клетку, покидал её, а я даже не замечала этого. Гораздо отчётливее ощущался горький привкус сигаретного дыма, въевшийся в волосы, одежду и кожу, словно ещё одна маска, которую я не могла снять.
Наверное, поэтому мне хотелось почувствовать хоть что-нибудь. Боль. Холод. Страх. Тепло.
Даже ненависть подошла бы.
Что угодно, лишь бы это не было привычным серым ничем.
Какая ирония.
Человек — существо ненасытное. Ему никогда не бывает достаточно того, что у него есть, и почти всегда хочется именно того, чего он лишён.
Люди, измученные душевной болью, мечтают однажды проснуться и больше ничего не чувствовать. Они готовы запереть собственную сущность под замком, лишь бы хотя бы ненадолго получить тишину в голове.
А окаменевшие изнутри рвутся к воздуху, которого раньше даже не замечали.
Наверное, именно поэтому говорят, что человек ценит лишь тогда, когда теряет.
Иногда я думала о том, что даже самая обыкновенная рутина может быть чьей-то недостижимой мечтой.
Проснуться утром и услышать, как на кухне звякает посуда.
Почувствовать запах свежего кофе, который медленно распространяется по дому и смешивается с запахом поджаренного хлеба.
Услышать сонный голос человека, которого любишь, и привычно ответить ему что-нибудь невнятное, ещё не до конца проснувшись.
Слышать смех, который цепляется за стены родного дома и остаётся в нём даже после того, как тот, кто смеялся, уже вышел за дверь.
Чувствовать краткое, почти незаметное прикосновение плечом к плечу, когда вы проходите мимо друг друга на узкой кухне.
Такие мелочи кажутся ничтожными, пока они существуют.
Post #17
15
Обычные вещи. Моя жизнь, разложенная на сотни мелких деталей. И теперь мне предстоялоуничтожить её.
𝑹𝒆𝒏𝒆 𝑺𝒕𝒐𝒏𝒆 𝑮𝒓𝒆𝒚
— ЗᎪᏢЯЖᎬᎻ —
𝑪𝒉𝒂𝒑𝒕𝒆𝒓 𝟏
𝑊𝑟𝑖𝑡𝑡𝑒𝑛 𝑏𝑦 𝐴𝑛𝑒𝑠𝑠𝑎 𝐻𝑒𝑙𝑒𝑛
- 🔥 2
- ❤ 1
- 💋 1
Post #12
26
𝑷𝒐𝒊𝒏𝒕 𝒐𝒇 𝒏𝒐 𝒓𝒆𝒕𝒖𝒓𝒏 _
Ꭲᴏчᴋᴀ нᴇʙᴏɜʙᴩᴀᴛᴀ
—— Такие, как я, долго не живут. Это не догадка и не предчувствие — это факт, сухой и простой, как лезвие, которым режут верёвку. Мир, в который нас засунули, — шахматное поле, только фигуры тут не из дерева, а из мяса и нервов, и ломаются они куда громче. Искать конец слишком поздно. В свои семнадцать я служу тем, чьи руки по локоть в крови, я видела эти руки. Видела, как они спокойно поправляют манжету после того, как отдали приказ, от которого у меня внутри всё сжималось в ледяной комок.
Я давно перестала искать в себе что-то человеческое — эта штука только мешает. Проще думать о себе как о механизме: есть задача, есть способ, есть результат. Улыбка для семьи — не проявление нежности, а точная калибровка, настройка под нужный режим, будто подкручиваешь едва заметный винт, чтобы стрелка легла ровно на отметку «послушная дочь» ———
𝑪𝒉𝒂𝒑𝒕𝒆𝒓 𝟏
𝑪𝒉𝒂𝒑𝒕𝒆𝒓 𝟐
𝑪𝒉𝒂𝒑𝒕𝒆𝒓 𝟑
𝑪𝒉𝒂𝒑𝒕𝒆𝒓 𝟒
𝑾𝒊𝒕𝒉 𝒕𝒉𝒆 𝒑𝒂𝒓𝒕𝒊𝒄𝒊𝒑𝒂𝒕𝒊𝒐𝒏 𝒐𝒇: 𝑺𝒄𝒂𝒓𝒍𝒆𝒕𝒕 𝑩𝒍𝒂𝒄𝒌𝒘𝒐𝒐𝒅, 𝑺𝒊𝒓𝒊𝒖𝒔 𝑩𝒍𝒂𝒄𝒌, 𝑵𝒆𝒔𝒔𝒂 𝑾𝒂𝒍𝒌𝒆𝒓
- 🔥 2
- 🥰 1
- 👏 1
Post #5
37
———- 𝑰𝒏𝒇𝒐𝒓𝒎𝒂𝒕𝒊𝒐𝒏————
#𝟏 “Сюжет ведётся в формате интерактива — ваш выбор повлияет на дальнейшие события, некоторые детали”
—— Вы выступаете в роли читателя и косвенного героя произведения ——
#𝟐 Связь с автором доступна только через бота
Он предназначен исключительно для
—— Идей и пожеланий, относительно сюжета и прочих произведений, вопросов. Оскорбления и другие подобные действия влекут за собой блокировку вашего доступа к боту —— @Nesiliabot
#𝟑 “Использование контента без личного согласия недопустимо. Ибо даже не являясь массовым творчеством, не имеющим авторских прав, оно является чужим трудом“
#𝟒 “Если вам неинтересен представляемый в данном канале контент, просим покинуть его. Ваше нахождение в нём по причинам жалости или вашей связи с владельцем не является аргументированным и не имеет смысла“
—— В дальнейшем это будет воспринято оскорблением ——
—————————————————————————
С уважением, 𝑨. 𝑯𝒆𝒍𝒆𝒏
#𝟏 “Сюжет ведётся в формате интерактива — ваш выбор повлияет на дальнейшие события, некоторые детали”
—— Вы выступаете в роли читателя и косвенного героя произведения ——
#𝟐 Связь с автором доступна только через бота
Он предназначен исключительно для
—— Идей и пожеланий, относительно сюжета и прочих произведений, вопросов. Оскорбления и другие подобные действия влекут за собой блокировку вашего доступа к боту —— @Nesiliabot
#𝟑 “Использование контента без личного согласия недопустимо. Ибо даже не являясь массовым творчеством, не имеющим авторских прав, оно является чужим трудом“
#𝟒 “Если вам неинтересен представляемый в данном канале контент, просим покинуть его. Ваше нахождение в нём по причинам жалости или вашей связи с владельцем не является аргументированным и не имеет смысла“
—— В дальнейшем это будет воспринято оскорблением ——
—————————————————————————
С уважением, 𝑨. 𝑯𝒆𝒍𝒆𝒏
Post #4
31
Где же то прекрасное далёко, что манило некогда сияющим видением, да сгинуло во мгле дней минувших? В каких краях, меж каких строчек древних свитков да полустёртых преданий мне смысл жизни искать, ежели даже отражение зеркальное мне не принадлежит, будто душа моя — чужая тень, скользнувшая по глади воды и растаявшая без следа?
К чему эти поиски, когда всякий приют — лишь временная лазейка, а буря всё равно настигнет? Смысл жизни… Пустая забава для тех, кто ещё не вкусил горечи истины. Свитки и предания — не более чем пыль, оседающая на пальцах: почитаешь, вздохнёшь, да и смахнёшь её с отвращением. Пусть иные тешатся надеждами — мне же милее холодная ясность: нет никакого великого предназначения, есть лишь воля, что гнёт мир под себя, да кровь, что стучит в висках, напоминая — я жива, и этого довольно
А если и не довольно — что с того? Не стану я кланяться ветрам да вымаливать у звёзд ответ, коего они и сами не ведают.
≪━─━─━─━─━─━─◈─━─━─━─━─━─━≫
#Poems
#Plot
#Sketch
#Realfacts
#Music
К чему эти поиски, когда всякий приют — лишь временная лазейка, а буря всё равно настигнет? Смысл жизни… Пустая забава для тех, кто ещё не вкусил горечи истины. Свитки и предания — не более чем пыль, оседающая на пальцах: почитаешь, вздохнёшь, да и смахнёшь её с отвращением. Пусть иные тешатся надеждами — мне же милее холодная ясность: нет никакого великого предназначения, есть лишь воля, что гнёт мир под себя, да кровь, что стучит в висках, напоминая — я жива, и этого довольно
А если и не довольно — что с того? Не стану я кланяться ветрам да вымаливать у звёзд ответ, коего они и сами не ведают.
≪━─━─━─━─━─━─◈─━─━─━─━─━─━≫
#Poems
#Plot
#Sketch
#Realfacts
#Music
Post #3
26
—— Мысли мои путаются, словно нити в тёмной горнице, а слова, будто тяжёлые камни, замирают на устах, не находя выхода. Сей персонаж, столь полюбившийся сердцу, ныне стал частью самой меня — въелся в разум, в самую суть, и ныне уж не различить, где кончается он и где начинаюсь я. Он — словно зеркало, в коем отражается вся скорбь и вся надежда души моей.
Когда же пытались стереть его из памяти, боль пронзала меня, точно живую плоть безжалостно рвали, а кожу, будто в ненасытной ярости, стремились пожрать. Каждый миг того истязания отзывался во мне глухим, нестерпимым страданием — будто не воспоминание губили, а живую часть меня вырывали из груди, оставляя на месте её лишь зияющую, кровоточащую пустоту.
Пора восстать из глубин, где тьма шептала мне, будто иного пути нет. Ныне же бросаюсь в водопад чистого потока, зная, что его вода может быть столь же беспощадна, сколь и спасительна. Пусть омоет она мою душу, пусть сорвёт с меня старые личины ————
𝑊𝑟𝑖𝑡𝑡𝑒𝑛 𝑏𝑦 𝐴𝑛𝑒𝑠𝑠𝑎 𝐻𝑒𝑙𝑒𝑛
Когда же пытались стереть его из памяти, боль пронзала меня, точно живую плоть безжалостно рвали, а кожу, будто в ненасытной ярости, стремились пожрать. Каждый миг того истязания отзывался во мне глухим, нестерпимым страданием — будто не воспоминание губили, а живую часть меня вырывали из груди, оставляя на месте её лишь зияющую, кровоточащую пустоту.
Пора восстать из глубин, где тьма шептала мне, будто иного пути нет. Ныне же бросаюсь в водопад чистого потока, зная, что его вода может быть столь же беспощадна, сколь и спасительна. Пусть омоет она мою душу, пусть сорвёт с меня старые личины ————
𝑊𝑟𝑖𝑡𝑡𝑒𝑛 𝑏𝑦 𝐴𝑛𝑒𝑠𝑠𝑎 𝐻𝑒𝑙𝑒𝑛
Channel photo updated
Channel created
About this channel
- How can I read @forbidden_duel without a Telegram account?
- TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for 𝑸𝒖𝒊𝒆𝒕 𝒉𝒂𝒑𝒑𝒊𝒏𝒆𝒔𝒔: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
- How many subscribers does 𝑸𝒖𝒊𝒆𝒕 𝒉𝒂𝒑𝒑𝒊𝒏𝒆𝒔𝒔 have?
- 𝑸𝒖𝒊𝒆𝒕 𝒉𝒂𝒑𝒑𝒊𝒏𝒆𝒔𝒔 (@forbidden_duel) has 7 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
- Does 𝑸𝒖𝒊𝒆𝒕 𝒉𝒂𝒑𝒑𝒊𝒏𝒆𝒔𝒔 know I viewed it here?
- No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.