И от этого хотелось выстрелить уже не в него, а в собственную глупость.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знал, что ты не сможешь.
Он достал из кармана конверт и бросил его на мокрый асфальт.
Я не сразу опустила взгляд.
Когда всё-таки посмотрела, увидела фотографию.
На ней была я.
Только не та, которую знали дома.
На фотографии я была другой — собранной, холодной, чужой.
Чистильщицей.
Я медленно подняла глаза.
— Откуда у тебя это?
— Какая разница?
— Что тебе нужно?
— Ничего.
— Тогда зачем ты здесь?
Он посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.
— Потому что ты решила нарушить приказ.
Я почувствовала, как пальцы сильнее сжались вокруг рукояти.
— Я могу исправить ошибку.
— Нет.
— Могу.
— Уже поздно.
Я сделала шаг к нему.
— Не трогай их.
Он промолчал.
И в этом молчании было больше угрозы, чем в любом произнесённом им слове.
Я впервые почувствовала настоящий страх.
Не за себя.
За них.
— Пожалуйста.
Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить.
Мужчина чуть склонил голову.
Будто услышал что-то особенно интересное.
— Значит, ты всё-таки умеешь просить.
Я ненавидела его.
Ненавидела настолько сильно, что эта ненависть стала единственным чувством, которое ещё могло пробиться сквозь пустоту.
— Что тебе нужно?
Он некоторое время смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на дом.
— Чтобы ты поняла одну простую вещь.
Я ничего не ответила.
— В этом мире нельзя одновременно служить системе и любить тех, кого эта система решила уничтожить.
У меня перехватило дыхание.
Я посмотрела туда же.
В одном из окон загорелся свет.
Тёплый. Жёлтый. Домашний.
Я знала, что мама сейчас, скорее всего, ходит по кухне. Знала, что отец уже устроился перед телевизором. Знала, что сестра наверняка спорит с ним из-за какой-нибудь ерунды. Я знала всё это.
И вдруг поняла, насколько хрупкой была моя жизнь всё это время.
Мужчина произнёс:
— Ты не смогла выполнить приказ сама.
Он сделал небольшую паузу.
— Поэтому его выполню я.
Я рванулась вперёд.
Но было поздно.
Я не помню, как добежала до дома.
В памяти остались только отдельные ощущения: холодный воздух, обжигающий горло, мокрые волосы, липнущие ко лбу, и собственное дыхание, которое становилось всё тяжелее с каждым шагом. Я бежала так, будто могла успеть, будто несколько секунд способны были изменить уже принятое кем-то решение. Он не остановил меня. Даже не попытался. И именно это пугало больше всего.
Он позволил мне уйти.Позволил бежать домой.
Будто прекрасно знал, что я всё равно опоздаю.
Дверь подъезда оказалась открыта.
Я влетела внутрь и почти не замечала ступеней, пока не остановилась перед знакомой дверью. На несколько секунд мне показалось, что всё ещё можно исправить.
Что я сейчас открою её, услышу голос матери, увижу отца перед телевизором, а сестра снова будет недовольно спрашивать, почему я не предупредила, что задержусь.
Я вставила ключ в замок. Пальцы дрожали.
Замок щёлкнул.
— Мам?
Ответа не последовало.
Я открыла дверь. В квартире горел свет.
На кухне стояла кружка, рядом лежал пакет с продуктами, а телевизор в гостиной продолжал работать, наполняя квартиру приглушённым голосом ведущего. Всё выглядело почти нормально. И именно поэтому я сразу поняла, что что-то не так. Дом был слишком тихим.
Не той обычной тишиной, которая возникает вечером, когда каждый занят своими делами, а пустой тишиной, в которой не осталось ни одного привычного звука.
— Мам?
Я сделала шаг вперёд.
Ответа не было.
Ещё один.
И тогда я увидела их.
Опрокинутый стул, раскрытую дверцу шкафа, упавший на пол телефон и неподвижность, которая совершенно не должна была находиться в этом доме. Тела. Три тела. Рядом с плотью отца лежали осколки разбитой вазы, голова была в крови. Впервые этот запах кажется вызвал у меня отвращение. Мерзкий, металлический. Родной. Шея мамы была развёрнута на триста шестьдесят градусов. А Агата... Дьявол! Её маленькие, нежные руки, когда-то обнимавшие меня, отрублены. Разбросаны, словно украшение всего этого представления. А сама она.. Лежала между отцом и мамой. Из её грудной клетки, нет..
Post #21
9