Единственное, чем меня увлек фильм «Одиссея», — это спектакль переплетений либерализма и консерватизма внутри Нолана. Обо всем этом можно было бы и забыть, если бы фильм не являлся настолько сильно продуктом момента, ситуации с общей усталостью и отчаянием как основными политическими аффектами. Фильм снимался на территории оккупированной Западной Сахары, но эта информация пронеслась мимо и никак не затронула рецепцию. В моменте кажется, что все безвозвратно потеряно, и поэтому люди наслаждаются тем, чем могут, прежде чем мир взорвется или нагреется до нежизнеспособного уровня. И если просмотр «Одиссеи» ничего не изменит, то почему бы и нет?

Где-то в этом контексте происходит виток, настаивающий на том, что внезапный ультраправый реакционизм элит спровоцирован левыми, которые «зашли слишком далеко». Во всем виноват воукизм, и не только на словах, но и на деле. Не надо было противостоять либеральному здравому смыслу как общему знаменателю западной общественности — это то, что в том числе и Демократическая партия США пытается продать избирателям. Предлагается проглотить, что культурный консерватизм — это здорово и хорошо и каким-то образом соответствует эмансипаторным целям.

«Одиссея», разумеется, предельно развлекательный фильм, легко в этом преуспевающий, но даже зрелищность не способна полностью отвлечь от морализма затеи. Мораль приблизительно выстраивается вокруг ностальгии и оплакивания времени, когда традиция xenia («Закон Зевса» в фильме), гостеприимство к незнакомцам, была жива. Декаденсная жестокость Агамемнона и индифферентность людей, которые последовали за ним на войну, включая Одиссея, выглядят как предостережение или комментарий о Трампе и ICE. Похищение Елены адаптировано как циничный предлог для получения контроля над торговыми путями региона. Забавно, что схожий сюжетный кивок в сторону империалистических целей, также имеющий очевидную современную параллель, приписывается Агамемнону в «Трое», снятой в эпоху Буша.

Выбор темы Ноланом становится уже привычным — угрозы либеральному обществу: терроризм в «Темном рыцаре», популизм в его третьей части, милитаризм в «Оппенгеймере» и теперь ксенофобия. Но из мировоззрения автора полностью ускользает, что все эти угрозы являются продуктом самого либерализма, его институтов и традиций. Нолан оплакивает своего рода космополитизм/республиканизм, который, как он надеется, возможно, когда-нибудь снова наступит, но большой надежды на зрителей нет. Поэтому мне сложно увидеть в фильме антивоенное высказывание: несмотря на акцент на комплексе вины и ПТСР из-за Трои, вопрос того, что на войну не надо было идти, не стоит в принципе. Скорее, наоборот, утверждается, что это было нужно. Лояльность Агамемнону не ставится под вопрос, потому что потеря привилегий страшнее смерти. Это не высказывание о народе, а обращение к элитам, собеседником которых считает себя режиссер. Ну и ко всем им сочувствующим.