Но Грамши был не согласен с такой оценкой: он пытался указать на то, что положение рабочих в действительности катастрофично — фабричные советы и забастовки возникают не из желания проявить автономную политическую волю, а из необходимости, бедственного положения и безысходности. Пролетариат не был идеальным классом — он был рассредоточен и разъединен. «Социалистический пессимизм Маркса» был оправдан такой материальной реальностью, так как никакого базиса для революционного действия, в общем-то, не было. Но он мог бы появиться, заключал Грамши, через «крайне организованную и дисциплинированную» партию, которая могла бы заразить массы революционной креативностью. «Оптимизм воли» был верой не в то, что вещи в принципе могут стать лучше, но конкретной практикой, через которую перемены могли бы быть вызваны. Это близко к ленинистской проблематике. Важно подчеркнуть, что Грамши считал фабричные советы основой грядущей революции и государства, которое эта революция должна была установить.

После того как Итальянская социалистическая партия и связанный с ней профсоюз — Всеобщая конфедерация труда Италии — воспрепятствовали дальнейшему развитию всеобщей забастовки в революционном ключе (противоречие, которое вновь проявилось во время фабричных оккупаций осенью), L’Ordine Nuovo Грамши (журнал и политическое течение Грамши) вместе с другими левыми элементами партии откололось и в 1921 году основало Коммунистическую партию Италии. В ответ на потрясения, вызванные этими событиями, усилилось фашистское насилие, что привело к приходу к власти Бенито Муссолини. Фашистский режим запретил Коммунистическую партию, и в 1926 году Грамши был заключен в тюрьму. Он умер в заключении в 1937 году. Оглядываясь назад, Грамши оказался прав — по крайней мере в оценке влияния, которое оказывали на рабочих угнетение и нищета.

В своем эссе Асад подробнее раскрывает идеи Грамши; я остановлюсь лишь еще на одной детали из «Тюремных тетрадей». Она касается «Государя» Макиавелли — неожиданного источника вдохновения для «оптимизма воли». В «Государе» Макиавелли сталкивается с осознанием, что исторические трансформации, обещанные Просвещением, не могут быть достигнуты без национального государства. Для этого был нужен некий исторический агент — "Государь", который мог бы представить «коллективную волю» и выполнить историческую задачу. Но в действительности он отсутствовал. Макиавелли приходит к тому, что такого агента нужно «изобрести», и, работая над «Государем», он буквально пытался его «спровоцировать». «Государь» — примечательное произведение, так как в нем сталкиваются две разрозненные тенденции политической мысли — либо мечтать об утопиях, либо бесстрастно описывать реальность. Грамши писал, что преимуществом подхода Макиавелли является оперирование уже существующими силами, представленными в реальности, и поиск нового равновесия во взаимодействии с ними.

Пользуясь случаем, оставлю ссылку на перевод другого эссе Асада о деполитизации.