Есть история про Марка Ротко, которая, если ты ее не знаешь, может полностью поменять восприятие его картин. Ротко – знаменитый, очень знаменитый абстрактный художник. И его картины вызывают столько споров – типа, что в этом вообще такого, как это может кому-то нравиться. Некоторые чувствуют себя неуверенно, немного потерянно, исключённо, потому что его картины в какой-то момент стали чем-то. Как будто неловко даже – все уже в курсе, а ты нет. И ещё не забыть, что его картины уходят за десятки миллионов долларов. Так что тут появляется вопрос статуса: люди явно находят в этом что-то. И есть даже специальные курсы «Как смотреть абстрактную живопись», которые часто не столько образовывают, сколько пытаются терапевтизировать обеспокоенных слушателей, не понимающих, почему это что-то. При этом есть те, кого его живопись цепляет по-настоящему – они, например, говорят, что, когда смотрят на картины, то буквально чувствуют цвета, цвета задевают. Всплеск интереса к Ротко совпал с ростом либерального класса, а точнее того, что называют professional–managerial class. Ну и, конечно, эти курсы «как смотреть Ротко» идут в комплекте с коктейлями или дегустациями вина. Но это не что-то особенное – та же история, что и йога c Ван Гогом.

Все эти споры и непонимания, статусность – не только в Европе или США. Не знаю, помните ли вы, но я помню выставку Ротко в московском Гараже в 2010 году – это был первый или второй раз, когда его картины были в Москве. Тоже показательно: можно было услышать, как люди пытались принизить его искусство, обесценить, свести к какой-то бессмыслице, к богемному феномену. Обычно начинают говорить про наркотики или экзальтированное поведение, пытаясь объяснить, что это всего лишь провокация и что на самом деле тут ничего, вообще ничего нет, а все просто делают вид, чтобы почувствовать себя умнее.

И честно, это так странно и жутко, что во всех этих местах, в текстах и анонсах на русском, Ротко часто будет фигурировать как «самый дорогой русский художник», но ты не услышишь про погромы, если только вскользь. Ты никогда не услышишь про могилы, почему? Вместо этого скажут и процитируют одно единственное интервью, где он говорит: «Я не заинтересован в соотношении цвета и формы и чего-то еще. Меня интересует выражение базовых человеческих эмоций – трагедии, экстаза, рока и так далее». И подытожат: «выражением этих эмоций у Ротко становится цвет», как будто это и правда конец истории. Так особенно жутко, что картины Ротко врезаются в память, они тревожат, возможно, именно потому, что они были заряжены, но при этом оторваны от изначального историзма. Превращены в удобное и применимое «безопасное искусство», которое может спокойно висеть в комнате очень богатого человека, становясь таким же манипулируемым, как только из них удаляется контекст, – разве что если ты придёшь в дом богача, увидишь картину и действительно вспомнишь, что эти прямоугольники напоминают могилы в лесу – вот тогда становится жутко. Но в целом это картины, которые богатые люди любят коллекционировать, например, как коллекция Ротко человека, создавшего финансовую пирамиду. Или как в комнатах дома, где вырос Энтони Блинкен, человек, способствовавший геноциду. Это вообще отдельная история. Его отец, Дональд Блинкен, приобрел пять полотен непосредственно у Ротко и тот сам развесил эти картины в доме покупателя. Художник, как и Дональд Блинкен, родился в Российской империи примерно во время Кишиневских погромов. Ротко рассказывал людям, что его «всю жизнь преследовал» образ из истории, услышанной в детстве: казаки загнали в лес местных евреев и заставили выкопать себе квадратную могилу.