Понравился последний фильм Шона Бейкера «Анора». Интересно, что его сравнивают с «Красоткой», хотя это полная противоположность работы Гарри Маршалла. «Красотка» – яркий пример wish fulfilment. Фантазия о побеге из объективной социальной классовой реальности через спасение тем, кто непосредственно эксплуатирует, то есть реализация псевдоэмансипации. Фильмов-фантазий много, и часто они являются инструментом и выражением идеологии, как и в случае «Красотки». Может показаться провокационно, но из недавних фильмов это «Моргни дважды», с реформистским, компромиссным финалом, не меняющим статус кво, а примиряющимся с патриархатом и лишь капитализирующим достигнутую победу, которая ощущается шаткой. Поэтому можно аргументировать, что это либеральная, буржуазная победа: символически она может быть и для всех, но реально меняет положение лишь нескольких избранных.

«Анора», как многие отметили, еще один фильм Бейкера о труде, секс-работе, и я, честно говоря, не собирался его смотреть после рецензии о том, что «Шон Бейкер разгадал русскую душу». Но оказалось, что это глубокий фильм о невидимом насилии, который, если и имеет какое-то отношение к русской душе, то только если она имеет особую связь с неолиберализмом. Мне попался хороший выпуск подкаста с анализом «Аноры» через призму жижековского анализа, перескажу несколько идей.

Жижек выделяет «объективное насилие» — невидимое насилие, направленное на поддержание статуса кво. Основная форма «объективного насилия» направлена на создание «капитализма без трений» – фантазии о мире глянца, гламура, комфорта и досуга, скорости и сиюминутности, непрерывно обеспечивающегося целой армией низкооплачиваемого и незащищенного персонала, которые и делают ее реальностью. Идея «отсутствия трений» становится повсеместным стремлением, что мы можем видеть в доставке за 15 минут, дейтинговых приложениях, развлекательных платформах или даже демократии «без трений», когда проблемы аутсорсятся консалтинговым агентствам. Армия реальных исполнителей является ключевой для функционирования «капитализма без трений», но при этом невидимой, расходной, легкозаменимой, как это еще раз проявила пандемия COVID-19.

В «Аноре» трансцендентность «отсутствия трений» художественно показана через то, как скорость коммуникации героев, транзакционность секс-работы переходят в сцепку эйфорической пустоты происходящего: дорогой, но безвкусный дом, заряженный танец Аноры, пыльные носки Ивана, яркое солнце, тусклые деревья у залива. Одновременность, легкость, инфантильность, молодость и пустота.

Жижек пишет, что одним из центральных аспектов отчуждения при капитализме является то, что он разыгрывает «игру ложных видимостей», то есть мы, по сути, взаимодействуем друг с другом неестественным образом, в зависимости от различных иерархий и классовых отношений. У каждого есть своя работа, которая должна быть сделана. Например, если мы сталкиваемся с клинером, убирающим квартиру, мы с меньшей вероятностью будем воспринимать его как человека, но скорее как функцию – работника. Но идея Жижека не в том, что мы каким-то образом должны искусственно стараться поддерживать человеческое или приятельское отношение. В действительности цель «игры ложных видимостей» и состоит в том, чтобы укрепить положение таких людей как невидимых, что осуществляется, парадоксально, через утверждение, что мы состоим в неформальных, например, дружеских отношениях.

Ложная видимость рабочего коллектива как дружеского или даже семейного, как принято писать в описаниях вакансий, ставит работника в абсурдное положение. «Одружествление», которое совершает руководитель, или, как Жижек называет это, «либеральной алиенацией», хуже, чем прямая эксплуатация. В конце концов, оба они понимают, что в случае чего расходуемым и эксплуатируемым будет именно работник – его зарплата и условия труда могут быть урезаны, незащищенным является именно он. Объективное насилие в данном случае в том, что от работника требуется притворяться, что руководитель – это друг, а бебиситтерка – часть семьи.