из «La parole vaine» («Пустая речь»)

Болтовня – это позор языка. Болтать – значит не говорить. Болтовня заглушает тишину и препятствует речи. Когда мы болтаем, мы не произносим ничего правдивого, даже если не лжем, потому что мы не говорим по-настоящему. Эта речь, которая не говорит, развлекательная речь, переходит то туда, то сюда, посредством которой мы переходим от одного предмета к другому, не зная, о чем идет речь, говоря одинаково обо всем, о вещах, которые называют серьезными, о вещах, которые называют незначительными, в равном движении интереса, именно потому, что понимается, что мы ни о чем не говорим, такой способ говорить, спасаясь от молчания или спасаясь от страха выразить себя, является объектом нашего постоянного порицания. Правда в том, что все болтают, но все осуждают болтовню. Взрослый говорит ребенку, что он просто болтун; так же как мужчина говорит женщине, философ мужчине, политик философу: болтовня. Этот упрек останавливает все.

Меня всегда поражало то восторженное и восхищенное одобрение, с которым встречают Хайдеггера, когда он, под предлогом анализа и со свойственной ему трезвой энергией осуждал неаутентичную речь. Презирал речь, которая никогда не была речью решительного, лаконичного и героического "Я", но являлась не-речью безответственного "Мы". Так говорят. Это значит: никто не говорит. Это значит, что мы живем в мире, где есть речь без субъекта, который ее произносит; цивилизация ораторов без речи, болтунов-афазиков, репортеров, которые сообщают, но не высказывают мнения, технарей без имени и без силы решения. Эта дискредитированная речь влечет за собой дискредитированные суждения, которые выносятся по ней. Тот, кто называет собеседника болтуном, подозревается в худшем виде болтовни – претенциозном и авторитарном. Ссылка на серьезность, требующая, чтобы мы говорили только лишь к месту, со всей серьезностью момента, иначе и говорить не надо, но начав так говорить, это становится попыткой закрыть язык; попыткой остановить слова под предлогом возвращения им достоинства; тишину навязывают потому, что только "мы" обладаем правом говорить; пустую речь осуждают, и ей на смену приходит императив, который не говорит, а приказывает.

Морис Бланшо