Вроцлав (Бреславль), середина Декабря 1917.

[...] Ах, Сонечка, я здесь пережила острое страдание. Во двор, где я гуляю, часто приезжают военные обозы, наполненные мешками или старыми солдатскими мундирами и рубахами, часто с кровавыми пятнами. они здесь разгружаются, распределяются по камерам, чинятся, затем вновь нагружаются и сдаются солдатам. Недавно приехала такая телега, запряженная не лошадьми, а буйволами. Я впервые видела этих животных вблизи, они сильнее и шире сложены, чем волы, с плоскими головами и плоскозагнутыми рогами, черепа напоминают наших коз, совсем черные с большими кроткими глазами. Они происходят из Румынии, это военные трофеи... Солдаты, которые правили телегой рассказывали, что было очень трудно поймать этих диких животных и еще труднее приучить их, привыкших к свободе, к перевозке тяжестей. Их страшно бьют, так что к ним вполне применима поговорка: горе побежденным... Говорят, в одном Бреславле около сотни этих животных, к тому же они, привыкшие к обильным румынским пастбищам, получают жалкий корм в весьма ограниченном количестве. Они беспощадно использовываются для перевозки всевозможных тяжестей и при этом скоро погибают. И вот несколько дней тому назад, во двор въехала такая телега, нагруженная мешками; груз был так высоко наложен, что буйволы никак не могли перетащить его через порог при въезде в ворота. Сопровождающий солдат, очень грубый парень, начал так бить их толстым концом рукоятки кнута, что возмущенная надзирательница спросила его, неужели он не чувствует никакой жалости к животным. "К нам людям тоже никто не чувствует жалости", ответил он со злобной улыбкой и стал бить еще сильнее. Животные в конце концов перевалили через ворота, но у одного шла кровь...

Сонечка, буйволиная кожа вошла в поговорку за свою толщину и крепость и она была разорвана. Животные при разгрузке стояли совершенно тихо, измученные и дно из них, то у которого шла кровь, стояло с таким выражением черного лица и кротких черных глаз, как у заплаканного ребенка. Это было прямо выражение ребенка, который был жестоко наказан и не знает за что, почему, не знает, как уйти от муки и грубого насилия... Я стояла перед ним и животное смотрело на меня, у меня текли слезы, – это были его слезы, нельзя с большим страданием переживать горе любимейшего брата, чем я в своем бессилии переживала эту немую боль. Как далеки, как безвозвратно потеряны свободные, сочные, зеленые пастбища Румынии! Как по другому там светило солнце, дул ветер, как по иному звучали красивые песни птиц или мелодические призывы пастухов! А здесь этот черный, страшный город, душное стойло, вызывающее отвращение, перепрелое сено, смешанное с гнилой соломой, чужие страшные люди и – удары, кровь, которая течет из открытой раны... О, мой бедный буйвол, мой бедный любимый брат, мы оба стоим здесь такие бессильные и покорные и объединены страданием, бессильем, тоской. – Тем временем арестанты деловито копошились вокруг телеги, сгружали тяжелые мешки и таскали их в дом. А солдат засунул обе руки в карманы, прогуливался большими шагами по двору, улыбался и тихонько насвистывал частушку. И вся великолепная война прошла передо мной... пишите скорей, обнимаю Вас, Сонечка.

Baшa Роза.

Сонюша, — милая, будьте несмотря ни на что спокойны и веселы. Такова жизнь и так нужно ее принимать, смело, не унывая и с улыбкой – несмотря ни на что.

Роза Люксембург, «Письма из тюрьмы»