Post #75
59
🩶. . .На этом всё же буду прощаться. И пусть не померкнет над нами звезда, освещающая наш долгий, но крепкий союз.🩶
ㅤㅤㅤㅤㅤ🤩🤩🤩 1⃣9⃣3⃣9⃣
- ❤🔥 6
- 💔 3
АР 🩶. . .На этом всё же буду прощаться. И пусть не померкнет над нами звезда, освещающая наш долгий, но крепкий союз.🩶
Последующие слова прервались внезапным комом, вставшим поперёк горла. Невыносимо больно открывать рот и лить эту бесчестную ложь. Тошно. Заслужил ли Рейх такого? Нет.
— Прости, прости меня, Август. Я жалкий человек, самый мерзкий из существующих. Не люби меня, убей — убей прямо здесь. Заколи на глазах у всех это гниющее чувство. Скажи мне, почему моё сердце решило биться ради человека, состоящего из злобы и тревоги внутри себя? Зачем выжгло твоё имя внутри, будто священную мантру, а облик превратило в величайшую картину? Ты — моя погибель. Но…
Хрип вышел из уст Кюёсти неожиданно, но громогласно для обоих. Тело не выдерживает всех мыслей, текущих в маленькой человеческой голове, — даёт сигналы остановиться прямо сейчас, остаться вновь в этом сладком неведении.
— Как же мне страшно представить, что тот же яд губит тебя, что и меня. До ужаса трепещет грудь, желая заткнуться. Однако я такая же погибель, как и ты. Смертельная болезнь, паразитирующая в тебе. Погуби меня, избавь себя от паразита, зовущегося любовью.
Рука, лежащая на столе, двинулась в сторону чужой, хватая её, будто спасительный круг. Ладонь крепко сжалась, сковывая немца в своём отчаянии.
— Я решил убить свою любовь. Придушить её вместе со своей гордостью, которой так восхищался ты. Запомни меня таким — с опущенной от позора головой, с дрожащим голосом и отвратительной гримасой жалости на лице. Прощай, прощай, любовь моя.
Железная хватка неохотно разжалась, знаменуя конец. Громоздкое тело финна поднялось из-за стола, покидая его, всё также не поднимая головы. Оглушительный звон колокольчиков прозвенел, как похоронный. Яркий закат за окном сменился тёмным небом, покрытым тысячами созвездий, больше не показывавших путь слепому, обездоленному и уставшему путнику.
И только гул машин скрывал все слёзы, лившиеся из его глаз. Ему всё ещё больно. Но сердце больше не бьётся — оно уснуло, уснуло навсегда, так и не стерев со своих стенок выжженное имя любви.
А письмо, так аккуратно сложенное, было погребено там же, где умерла любовь его сестры.
В общем поздравляю всех с Днем Влюбленных! Желаю, чтобы вас не постигла участь финрейхов, а на этом я окончательно прощаюсь, красиво завершая эту историю.
🏴🇩🇪
Сигнал пришедшего сообщения оглушительно прозвучал в затаённом кафе средь немецких улиц, сродни тревожной сирене. Сердце отстукивало непредсказуемый ритм нового танца, изменившего свои движения из-за неумелых танцоров, выступающих на своей первой сцене. Глаза были прикованы к телефону — единственному спасению и одновременно катастрофе.
«Скажи, сестра, растила ли ты меня жалким человеком? Неужели любовь, подаренная мне тобой, не растопила это сердце? Почему всё пройденное горе не закалило его, а растоптало, будто бездомного пса? Жалок я, да не пригоден для любви. Убивает она меня, душу губит, сердце остриём колет. Мысли душат во мне мёртвого романтика — внутри лишь пустота, сжирающая все те чувства, что я имею. Чем же я неугоден судьбе, зачем мучить милейшего моего друга…
Трусливо срубаю под корень всё то тепло, что имею. Прости, сестра, не того ты воина растила; прости, отчизна, за слабость мою; прости, любимый, за горький конец. Рублю».
Скрежет ручки о тонкую бумажку звучал в пустом кафе, ещё держащем тепло ушедших посетителей. За окном алый закат покрывал горизонт, рисуя посмертный пейзаж чего-то большого, но упущенного. Чашка, одиноко стоящая в стороне от Вяйнё, испускала струйки пара, будто маня к себе. Но взгляд голубых очей не отрывался от письма — короткого, но слишком полного для финского воплощения. Предвестник смерти — не физической, далеко не такой, а намного более глубокой и ужасающей. Каждая строчка — будто прощание, трагичное и бессмысленное, как жирная точка, поставленная в конце синей ручкой.
Колокольчики на входной двери гулко прозвучали в тишине заведения, оповещая о пришедшем посетителе. Финн головы не поднял — лишь аккуратно сложил письмо пополам и поместил в сумку с преувеличенной осторожностью. Кашель вдруг раздался прямо над ним, призывая посмотреть, обратить внимание. Эти безжизненные глаза дошли лишь до груди — поднять выше было бы великим грехом. Пусть смотрящий увидит всю его суть: позорную безвольность перед своими трудностями и слабость, такую нехарактерную для него.
— Присаживайся. — Лишь одно слово заставило рот наполниться грязью, которая теперь будет навсегда в его речи.
Грудь сдавило болью, разливающейся по венам, будто яд. Страшно было не умереть от него, а жить. Продолжать существовать с этим токсином, рушащим каждую клетку тела и разума. Невыносимо.
— Вильгельм Август фон Меркшталь, знаешь ли ты, насколько глубоко мы с тобой упали? Я вымазан в этих чувствах — отвратительно приятных, настолько, что становится тошно. Представляешь ли ты, куда мы дойдём? Всё это — дорога в никуда. Ты и я — ошибка, наиглупейшая шутка судьбы.
🤩
¹ Да, дорогой друг?
² Пока
ᥱᥱ᥉tι ᥣᥲhᥱ ᥣᥲᥙᥣjᥲ Советую присмотреться к лесным ягодам, в частности к малине. Одному лесному Мумитроллю они нравятся 🤩
🤩
Viro. ¹Эстония ¹
Смертью ²
Инᴛᴇᴩнᴀциᴏнᴀᴧ | RSFSR Думаешь я не помню, ❗️ТО ты сделал, после того как я протянула тебе руку помощи? Когда я только-только вставала на ноги, со всех сторон куча проблем: то белые, то свои дерут кого хотят, а ты! Так ударил, ух, наверное, это вместо «спасибо» было!
«Холодно, товарищ, холодно!»
¹
Протянула руку
помощи?
²
Я не прошу прощения, но ты имеешь право принять меня или полностью оборвать все, что было между нами.

Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни,
Кругом – огни, огни, огни…
В зубах – цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
А.А.Блок
окажется, что здесь появилась персона, прекрасно описывающая события поэмы. Не скажу, что Жизнь полна сюрпризов
¹
𝗞𝗢𝗡𝗧𝗥𝗢𝗟𝗟𝗘 :: архивы наблюдений 🍒🍆 хоть понимаешь, что делаешь, когда тянешь обратно то, что должно было сдохнуть в сорок пятом🍒
Что именно
Придурок

В ту же секунду раздался оглушительный выстрел: жизнь мгновенно покинула бренное тело мальчика.
Пошатываясь, финн приблизился к мёртвому солдату, словно под действием чар. Тепло всё ещё оставалось в этом теле: светлая кожа, плотное тело, наполненное мясом. Желудок внезапно заурчал. Слюна скопилась во рту, а глаза всё сильнее цеплялись за труп. Руки опустили ружьё; он нащупал в заднем кармане складной нож. Холодный металл коснулся чужого тела. Удар.
Туман заполнил мысли; он не помнил, что сделал и зачем, но отчётливо помнил металлический привкус во рту, сладковатый вкус сырого мяса, ощущение, как оно раздавливается зубами. Вкус был незабываем — чем-то похож на свинину. С каждым укусом Вяйнё чувствовал всё большую жажду и пожирал пищу словно дикий зверь.
Наполнив желудок, мужчина издал довольный гул и осторожно осел на землю. Он мог сидеть так минуту или час — не было нужды считать; хотелось лишь свалиться в снег и впасть в сон впервые с наполненным желудком. Но холод не давал покоя, покалывая кожу своим неприятным ритмом. Вяйнё повернул голову к мёртвому трупу.
Звуки падающих капель походили на мелодию расстроенного инструмента, вызывая болезненное ощущение неправильности и жестокости. Опустив взгляд на одежду, он с ужасом заметил, насколько она была залита кровью, точно так же и руки — тёмно-бордового цвета. Желчь подступила к горлу, дыхание стало прерывистым, сердце громко билось. Неверящие глаза прошли по чужому телу, отмечая изрезанную плоть, оголённые участки и проглядывающие органы; кровь окрасила снежное полотно в земную грязь.🎀🎀🎀🎀🎀🎀😻
Сжав зубы, дрожа как тонкое деревце, финн быстрыми движениями опустил руки в ещё чистый снег, надеясь смыть кровь. Но сколько бы он ни оттирал и ни морозил их — опасная краснота не сходила и словно въедалась в бледную кожу. Издав животный крик, наполненный ужасом и пониманием содеянного, мужчина отполз как можно дальше от бездыханного тела. Сцена была настолько отвратительной, что его многократно тошнило.
Сжавшись в позу эмбриона, Вяйнё сдерживал рыдания, пытаясь понять, как дошёл до этого. Было ли это приемлемо? Сравнимо ли с простым убийством злейших врагов? Должна ли быть вина? Это была его самая «вкусная» еда за последние месяцы; привкус сладкого мяса всё ещё оставался на языке вместе с недавней желчью. Так вкусно. Так отвратительно. Слёзы лились вновь.
Он ужасен, бесчеловечен, невероятный преступник, но в то же время защитник родины, щит для своих людей и жестокий суд для врагов. Остекленевший взгляд упал на труп советского солдата; в нём больше не было жалости и отчаяния, лишь тихая, странная улыбка. Он не виноват. Нет.
Это событие Вяйнё никогда не вспоминал и не упоминал, словно забытый кошмар, свидетелем которого был лишь он и Бог.
Хвойный лес, укрытый белым чистым полотном, казался действительно прекрасным местом, куда могло упасть мёртвое тело солдата. Холодный пух мягко укроет тушу и успокоит душу своими ледяными объятиями. Каждый северянин был бы горд погибнуть, погребённым в нежный снег, став прекрасным удобрением для родной отчизны.
Но кто же ожидал, что славных мужчин постигнет не смертельная пуля из вражеского окопа, а ужасающий голод, из отчаяния заставляющий организм пожирать самого себя. Родина не могла прокормить своих людей, страдая от обстрелов и климатических перемен.
Тощие и измученные солдаты всё чаще брели меж деревьев с потухшими глазами, опущенными руками и странной походкой — больше похожие на зомби, чем на людей.
Вяйнё смотрел на всё это с неизбежным чувством вины и отчаяния: он не мог исправить ситуацию, спасти подчинённых и проложить им более лёгкий путь. Для финских солдат не было поблажек: противник слишком силён и безжалостен, пожалеть бойца — значит уступить врагу. Даже под непреодолимым голодом Вяйнё вёл группу молодых ребят, наблюдая, как с каждым днём гаснут огни в их глазах, как кожа становится всё бледнее и истощённее, до тех пор, что у юных лиц проступают острые скулы.
Павшие солдаты - мертвые солдаты. Кюёсти не в первый раз видел, как люди падали в снег и больше не поднимались, предпочитая мучительному голоду тихую смерть.
Голод проникал в самые кости, замедлял кровообращение, убивал разумные мысли и отнимал силы. С каждым днём идти вперёд становилось всё сложнее; казалось, родной лес стал незнакомым — слишком большим, необъятным, жестоким. Красивые виды превращались в тошнотворные картины, и рождались мечты о том, что под сияющим снегом найдётся хотя бы одна ягодка, один гриб или мох. Голова кружилась, крыша будто съехала, а конечности желали опуститься и больше не подниматься. Не жизнь, а пустое существование.
Минута за минутой, час за часом, день за днём — под шквалом пуль, буйством метелей и вечным желанием выжить. Он не чувствовал себя живым: руки были холоднее, чем у трупа, глаза темнее дна колодца, губы трескались, как пересохшая почва. Душа давно уже хотела покинуть тело, оставляя оболочку, озабоченную лишь элементарным — выжить. Враги умирали от его рук быстро, жестоко и без участия эмоций. Красная кровь советских солдат становилась для него водой; их смерть — возрождением.
Ощущение пустоты в желудке стало верным спутником, напоминанием о том, что он всё ещё жив, а не ходячий труп из деревенских страшилок. Желудочная кислота разъедала ткани, причиняя вечную агонию. Всё, что он знал, — голод, холод и смерть, пахнущие гнилостью, порохом и свежим морозцем. Раньше родина была запахом сосновых боров, бодрящего кофе, сладкой морошки — нетронутая, вечно молодая. Теперь же всё казалось гнилым домом, в который не хочется возвращаться.
Прерывисто вдыхая ледяной воздух, Вяйнё чувствовал привычное жжение в горле от столкновения слишком разных температур. Кожа рук покрылась мурашками, тело дрогнуло — слабо и криво, как будто неспособное на что-то большее. Сил не хватало; энергию давали мох, кора деревьев или, если повезёт, пойманный крольчонок. Делить добычу на всю команду было трудно: никто не мог насытиться этими крошками еды.
Слушая отчаянные жалобы своих солдат, Вяйнё как офицер ощущал вину. Она остро пронзала его разум, подрывая уверенность в собственных командных умениях. Часто он самостоятельно выходил на поиски пропитания, оставляя ребят экономить силы, и сам бродил, используя последние силы. Тяжело. Горько. Бессмысленно.
Неожиданно послышался скрип снега от человеческой ходьбы. Задержав дыхание, он спрятался за стволом дерева и прислушался. Через мгновение донеслись знакомые русские ругательства, которые он так часто слышал от советских солдат на финской земле. Сдержав вспышку собственного ругательства, Вяйнё осторожно выглянул из укрытия и увидел одного человека — ещё совсем молодого, с румянцем и юношеской энергией; лицо — с детскими округлостями, как у ребёнка, только что вышедшего в мир. Дрожащая рука навела автомат на противника.
Forwarded from 𝗪𝗢𝗥𝗟𝗗 𝗠𝗜𝗥𝗥𝗢𝗥 :: ᴄᴇᴛь ᴛᴦᴋ

🔤🔤🔤🔤🔤 : : 𝗧𝗛𝗘 𝗘𝗡𝗗 🔕
ㅤㅤ. . 𝗦𝗛𝗢𝗥𝗧 𝗥𝗘𝗖𝗔𝗣 !
ㅤㅤ. . И это еще не все тайны воплощений, которые мы успели раскрыть! Все они имеют значение. . .
📌ㅤcr. eperniy teatr

Громкие голоса, лязг посуды и бьющая по ушам американская музыка заставляли нетрезвую голову северянина буквально распадаться на глазах, не в силах мыслить или хотя бы составить цельное предложение. Недавнее хорошее настроение растворилось в тот же миг, стоило лишь дать волю языку, выдавшему непозволительную тайну, которую он прятал глубоко внутри, обходя её стороной, будто открыв её — сойдёт с ума. События тех лет слишком сильно изменили его: заставили вырасти на глазах и стать тем, кем он является сейчас. Но именно эта тайна стала точкой невозврата для понимания и осознания ценности человеческой жизни в глазах Финляндии.
Лоб вдруг пробило ненавистное напряжение, во рту появилась мерзкая горечь и неприятный привкус, вызвавший рвотный позыв. Ослабевшая рука прижалась к губам, боясь выпустить наружу всё содержимое желудка.
Вяйнё резко повернул голову влево, уставившись прямо на собеседника чуть жутким взглядом — стеклянным, пустым и прилипшим лишь к одному объекту в помещении. Пьяный финн — это не обычный навязчивый и раздражающий человек. Наоборот, в таком состоянии он становился ещё более пугающим, чем обычно. Вместо привычного ощущения его отсутствия в мире собеседник видел безжизненность — тёмную, непозволительно глубокую и пронзительную яму страданий и жестокости, хитро переплетённых в самой его сути. Любые движения были похожи на движения куклы, чьи суставы давно не смазывали маслом: замедленные, скрипучие, неестественные.
— Такси. Я ухожу, — равнодушно вымолвил северянин, вытаскивая из кармана телефон.
Включить устройство стоило ему больших усилий: руки не попадали по нужным кнопкам, а глаза не могли полностью различить цифры и буквы. Лишь с помощью товарища финну удалось заказать такси до ближайшего отеля в городе — разумеется, за кругленькую сумму. Фыркнув от собственной беспомощности, мужчина вдруг встал и, пошатываясь, направился к выходу, не замечая, что немец последовал за ним со странным выражением лица — то ли обеспокоенным, то ли разочарованным.
Ночная прохлада ударила по коже, заставив табун мурашек пробежать от спины до рук. Но, привыкший к куда более суровым холодам, Вяйнё и бровью не повёл. Его ноги сами направились к ближайшей стене, ища опору для тела, которое уже слабо слушалось хозяина и готово было в любой момент рухнуть.
— И ты сейчас… просто уходишь? — неожиданно позади раздался знакомый голос с грубым акцентом.
Голова сама повернулась на звук, замечая Рейха. Глаза по-прежнему смотрели мёртвым взором, однако пальцы рук странно дрогнули, будто желая дотянуться до чего-то… или кого-то. Пересохшие губы приоткрылись, готовые выпустить слова, но улица так и осталась в тишине — он не нашёл их. Губы закрылись так же быстро, как и открылись, скривившись в выражение непонимания. Сердце внутри отбивало странную мелодию, заставлявшую кожу изнутри зудеть так сильно, что хотелось разодрать себя на части. Непреодолимое желание вспыхнуло и теплилось в животе мягким теплом, в отличие от груди, где всё сжигало изнутри.
Финляндия резко полностью повернулся к немцу, хватая его дрожащими руками за подбородок, словно держа хрупкий фарфор. Лицо приблизилось, касаясь носом чужого, а холодные губы накрыли рот Рейха, который не сопротивлялся и подпустил к себе северянина. Резкий морозец пробежал по тёплой коже нациста, заставив его слегка протрезветь, чтобы тут же снова впасть в сладкое невежество происходящего. Он наслаждался ощущением желанного присутствия рядом, чувством, что спрятанные эмоции наконец вырвались из клетки и теперь протекали по венам со скоростью света, заставляя тело дрожать. Казалось, спустя века тишины льды наконец громко треснули, оттаивая слишком интенсивно, опасно резко.
Столь интимный момент мог длиться часами — под действием пьяных умов и заторможенных движений, — если бы не звук подъехавшей машины. Кюёсти нехотя оторвался от Рейха, посмотрев на него взглядом, полным эмоций, которые тут же угасли, стоило лишь отвернуться.
Финн, не оборачиваясь, сел в такси, оставив своего спутника одного разбираться с происходящим.
Forwarded from 𝗞𝗢𝗡𝗧𝗥𝗢𝗟𝗟𝗘 :: архивы наблюдений

Фин и немец уже не считали ни стопки водки, ни бокалы вина. Время стало мягким, как вата, шум зала далёким гулом. Музыка плескалась где-то сбоку, а у них двоих была своя собственная атмосфера.
Фин сидел уже чуть боком, локтем упираясь в столик; глаза его, обычно прозрачные и холодные, расплывались, как озеро в утренней дымке. Он пытался попасть пальцем по экрану телефона, но промахивался.
— Август… — сказал он хрипло и серьёзно, наклоняясь ближе. — Ты должен… вызвать такси.
— Такси? — Рейх улыбнулся, наклонился ещё ближе, чувствуя запах водки и леса. — Куда?
— Привезти. Моего оленёнка, — абсолютно серьёзно сказал Фин, поднимая указательный палец. — Понимаешь? Он дома. Один.
Рейх уставился на него, а потом начал искать взглядом телефон. Нащупал что-то на столе длинное, жёлтое. Поднёс к уху.
— Алло, таксист? — произнёс он на полном серьёзе. — Тут срочно нужно привезти оленёнка. Да, прямо в зал.
Фин кивнул, сжимая его запястье.
— Скажи, что он хороший.
— Он хороший, — покорно повторил Рейх в банан, морща лоб, будто это был настоящий вызов. — Очень.
Фин смотрел на него с непередаваемой смесью нежности и хохота; уголки губ дрогнули, он попытался пригладить волосы Рейха, но попал ему в щёку.
— Ты… смешной. — Голос стал мягче, чем он привык. — Даже когда глупости делаешь.
Рейх опустил «телефон», оставил его на столе, положил ладонь на край стола, почти обнял Фина, чтобы тот не упал.
— А ты тяжёлый.
Фин усмехнулся, прижимаясь лбом к его плечу.
— Только не роняй меня, ладно.
Forwarded from 𝗞𝗢𝗡𝗧𝗥𝗢𝗟𝗟𝗘 :: архивы наблюдений

Кто-то поёт, кто-то спорит, кто-то танцует. Вино, пиво, водка, шампанское... всё перемешалось, и у каждого своя компания.
Каждый пытался говорить громче, чем другой. За столами руки, бокалы, смех. Но в углах, как тень, тихо сидел Финляндия. Он наливал себе прозрачную водку, берёг каждую паузу. Шум уходил куда-то вдаль, в голове у него оставался только вкус холода и привычка стоять отдельно.
За его спиной слышно, как кто-то смеётся слишком громко. Этот кто-то — Рейх.
Рейх сегодня как заведённый: шутит, перебрасывается фразами, танцует, спорит о музыке, но всё время косится в сторону, где стоит Фин. Высокий, светлый, упрямо опустивший глаза в стакан. И вино сразу перестало быть сладким, стало лишь поводом.
Наконец он не выдерживает, подхватывает бокал с вином и, покачиваясь, идёт к углу.
— Ты не ждал, но я добрался до тебя тоже, — бросает он, с ухмылкой вставая перед Фином.
Фин медленно поднимает взгляд, взгляд у него ледяной, но в нём чуть-чуть веселья. Он отставляет стопку, чуть разворачивается к Рейху:
— Ты и не думал, но я тебя ждал.
Рейх замирает. На секунду даже перестаёт ухмыляться, эта фраза его сбивает. Немец вдруг перестал ухмыляться; он смутился так, как смущаются только те, кто привык играть сильного.
— Значит, ждал? — почти шёпотом.
Фин ничего не отвечает. Берёт свою стопку, делает глоток и чуть наклоняет голову в сторону.
Рейх делает шаг ближе. Он меньше ростом, но пьяная немецкая наглость делает своё дело: он почти прижимает Фина к колонне, опираясь рукой о стену. Он сразу тянется к финской водке, а в руке — бутылка вина.
Фин медленно поднимает взгляд, чуть нахмурившись.
— Даже не думай, — ворчит он, но руку не убирает.
— Ну чего ты, — Рейх уже лезет налить водку прямо в своё вино, смешанное... много с чем, — Так будет крепче! Эксперимент.
— Ты сумасше… — Фин перехватывает его запястье, но всё же помогает подержать бутылку, чтобы тот не расплескал. — Извращенец алкогольный.
Рейх хохочет, ловко отнимает у него бокал.
— Вуаля! Новый напиток. Назовём его «Северное безумие».
Немец решительно подливает и ему. Бокалы звякнули. Фин смотрит недовольно, но поднимает смесь и делает глоток. Сразу морщится.
— Отвратительно.
— Прекрасно! — Рейх залпом осушает свой и смеётся. — Смотри, уже идёт!
Фин качает головой, но делает ещё один маленький глоток.
— Ты когда-нибудь сведёшь меня с ума.
Немец наклоняется ближе, довольный, с перегаром и хитрой ухмылкой:
— Уже начал.