🔤🔤🔤 🔤🔤🔤 🔤🔤🔤🔤 🔤🔤🔤🔤

🖤🖤

🏴🇩🇪

Сигнал пришедшего сообщения оглушительно прозвучал в затаённом кафе средь немецких улиц, сродни тревожной сирене. Сердце отстукивало непредсказуемый ритм нового танца, изменившего свои движения из-за неумелых танцоров, выступающих на своей первой сцене. Глаза были прикованы к телефону — единственному спасению и одновременно катастрофе.

«Скажи, сестра, растила ли ты меня жалким человеком? Неужели любовь, подаренная мне тобой, не растопила это сердце? Почему всё пройденное горе не закалило его, а растоптало, будто бездомного пса? Жалок я, да не пригоден для любви. Убивает она меня, душу губит, сердце остриём колет. Мысли душат во мне мёртвого романтика — внутри лишь пустота, сжирающая все те чувства, что я имею. Чем же я неугоден судьбе, зачем мучить милейшего моего друга…
Трусливо срубаю под корень всё то тепло, что имею. Прости, сестра, не того ты воина растила; прости, отчизна, за слабость мою; прости, любимый, за горький конец. Рублю».

Скрежет ручки о тонкую бумажку звучал в пустом кафе, ещё держащем тепло ушедших посетителей. За окном алый закат покрывал горизонт, рисуя посмертный пейзаж чего-то большого, но упущенного. Чашка, одиноко стоящая в стороне от Вяйнё, испускала струйки пара, будто маня к себе. Но взгляд голубых очей не отрывался от письма — короткого, но слишком полного для финского воплощения. Предвестник смерти — не физической, далеко не такой, а намного более глубокой и ужасающей. Каждая строчка — будто прощание, трагичное и бессмысленное, как жирная точка, поставленная в конце синей ручкой.

Колокольчики на входной двери гулко прозвучали в тишине заведения, оповещая о пришедшем посетителе. Финн головы не поднял — лишь аккуратно сложил письмо пополам и поместил в сумку с преувеличенной осторожностью. Кашель вдруг раздался прямо над ним, призывая посмотреть, обратить внимание. Эти безжизненные глаза дошли лишь до груди — поднять выше было бы великим грехом. Пусть смотрящий увидит всю его суть: позорную безвольность перед своими трудностями и слабость, такую нехарактерную для него.

— Присаживайся. — Лишь одно слово заставило рот наполниться грязью, которая теперь будет навсегда в его речи.
Грудь сдавило болью, разливающейся по венам, будто яд. Страшно было не умереть от него, а жить. Продолжать существовать с этим токсином, рушащим каждую клетку тела и разума. Невыносимо.

— Вильгельм Август фон Меркшталь, знаешь ли ты, насколько глубоко мы с тобой упали? Я вымазан в этих чувствах — отвратительно приятных, настолько, что становится тошно. Представляешь ли ты, куда мы дойдём? Всё это — дорога в никуда. Ты и я — ошибка, наиглупейшая шутка судьбы.