Записи Моники 🖇

Зив молчал. Он не мог говорить. Потому что Рин был так близко — его дыхание касалось лица, его глаза горели в двух сантиметрах от него. Зив чувствовал его запах — стиральный порошок от одежды, пот, что-то острое и странное. Он смотрел в лицо Рина — в его прикушенную губу, в его влажные ресницы, в его злые, отчаянные глаза.

И внутри Зива разрасталось то самое тёплое, липкое чувство, от которого перехватывало дыхание.

— Я не хочу твоей жалости! — Рин сжал кулаки, но больше не бил. Он нависал над Зивом, тяжело дыша, и в его глазах блестели слёзы — он яростно сдерживал их. — Ты не понимаешь... Ты вообще ничего не понимаешь...

Зив хотел сказать что-то. Что он не жалеет. Что он просто хочет быть рядом. Что Рин красивый, даже когда злится, даже когда бьёт его, даже когда слёзы текут по его щекам. Но слова застряли в горле. Он мог только смотреть.

Рин смотрел на него, и вдруг его лицо исказилось от отвращения — не к Зиву, к себе. К тому, что он сидит на этом мальчике, бьёт его, а тот даже не сопротивляется. К тому, что внутри него что-то дрожит, и он не знает, что это.

— Ты... — выдохнул Рин. — Ты ненормальный.

Он резко оттолкнулся от Зива, встал и отошёл в сторону. Зив медленно сел, опираясь на локти, и провёл рукой по щеке. На ней алел след от удара. Он смотрел на Рина, который стоял в двух шагах от него, сжав кулаки и дрожа всем телом.

В этот момент в кабинет вбежала учительница, услышав шум. Она увидела Зива на полу с красной щекой, Рина, который стоял с трясущимися руками, и поняла всё без слов.

— Оба к директору! — приказала она.

---

Директор школы был высоким, суровым мужчиной с острым взглядом. Он смотрел на них поверх очков, и в кабинете было тихо — только тикали часы.

— Кто начал? — спросил директор.

Рин не ответил. Он стоял, опустив голову, и смотрел в пол. Его кулаки всё ещё были сжаты, но он молчал.

Зив поднял голову.

— Это я, — сказал он. — Это моя вина. Я... я сделал что-то глупое. Я заставил его злиться. Я извиняюсь. Перед ним и перед вами.

Директор приподнял бровь. Он знал, кто такой Зив. Он знал его отца.

— Что именно ты сделал?

— Я... — Зив на мгновение запнулся. — Я сказал ему глупости. Я больше так не буду.

Директор смотрел на него долго, потом перевёл взгляд на Рина.

— А ты? Что скажешь?

Рин сжал зубы и промолчал. Он смотрел в пол, и в его голове звенела тишина. Он не хотел говорить. Он не хотел объяснять. Он хотел просто исчезнуть.

Директор вздохнул.

— Вы оба идёте в класс. В следующий раз — ваши родители будут здесь. Идите.

Зив поклонился и вышел из кабинета. Рин шёл за ним, медленно, не поднимая глаз.

В коридоре, когда они остались одни, Зив остановился.

— Рин.

Рин замер. Он не обернулся, но остановился.

— Я не хочу, чтобы ты злился, — сказал Зив. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Если тебе плохо рядом со мной... я не буду подходить.

Рин молчал. Его плечи дрожали. Он стоял спиной к Зиву, и его руки снова сжались в кулаки.

— Ты... — начал он и замолк. — Ты просто не понимаешь. Ты ничего не понимаешь.

Он ушёл быстрыми шагами, не оглядываясь.

Зив смотрел ему в спину, сжимая в кулаке старое колечко.

Он не понимал. Он правда не понимал.

Рин вскочил так резко, что стул упал с грохотом. Кольцо выпало из руки Зива и покатилось по полу, но он не смотрел на него. Он смотрел на Рина, который стоял перед ним, сжав кулаки, с горящими глазами.

— Ты что, не понимаешь?! — Рин почти кричал. — Мы мальчики! Я не девочка! Не бывает такого, как в твоих книжках! Это глупо! Ты глупый!

Он развернулся и побежал к выходу из столовой, на ходу вытирая глаз рукавом. Зив заметил это — быстрый, резкий жест, от которого внутри кольнуло что-то болезненное.

Рин выбежал из столовой. Зив остался стоять на колене, глядя в пустой дверной проём.

Кто-то засмеялся громко — Чон Су Хёк, тот самый мальчик, с которым дрался Рин. Он сидел за соседним столом и ухмылялся, показывая на Зива пальцем.

— Ха! Смотрите! Зив сделал предложение тому грязному плебею! И он его послал!

Зив не ответил. Он медленно поднялся с пола, отряхнул колени, подошёл к месту, куда укатилось кольцо. Поднял его, вытер о свою идеальную рубашку. На лице его не было никакого выражения.

Он сел за свой стол. Взял ложку. Начал есть суп, не чувствуя вкуса.

Вокруг него шептались, смеялись, показывали пальцами. Он слышал всё, но не обращал внимания.

Он думал только об одном: почему? В книге всё было по-другому. Принцесса сказала «да». А Рин сказал, что он дурак.

Что-то пошло не так.

---

После обеда начался урок. Зив сидел на своём месте, глядя в одну точку. Он не видел учительницу, не слышал, что она говорит. Он смотрел на Рина, который сидел в углу с каменным лицом. Рин не поднимал головы. Он смотрел в парту, и его плечи были напряжены до предела.

Как только урок закончился, Зив встал и пошёл к нему.

Рин хотел уйти, но Зив перегородил ему дорогу.

— Почему? — спросил Зив тихо, почти шёпотом. — Почему ты отказался?

Рин поднял на него глаза. В них горела злость, но что-то ещё — Зив видел это. Что-то мокрое, хрупкое, что Рин яростно пытался спрятать.

— Ты что, не понимаешь? — Рин повысил голос, размахивая руками. — Мы мальчики! Я не девчонка! Я не буду твоей женой! Это не книжка, это жизнь! Там всё не так!

— Но я люблю тебя, — сказал Зив. Он говорил это так просто, так естественно, будто объяснял погоду за окном. — Почему тебе это не нравится? Я забочусь о тебе. Я даю тебе еду, я...

— Я не просил тебя заботиться! — Рин перебил его, и голос его сорвался. — Я не просил тебя! Ты просто... ты просто придурок! Я не хочу быть с тобой! Никогда!

Зив открыл рот, чтобы сказать что-то ещё. Он хотел спросить — почему? Почему он не нравится Рину? Что ему сделать? Как ему быть, чтобы Рин согласился?

Но он не успел договорить.

Рин шагнул вперёд и толкнул Зива в грудь. Зив не ожидал этого — он пошатнулся, ударился спиной о парту и упал на пол. Рин тут же оказался сверху, оседлав его, прижав коленями к полу. В его глазах горела злость, но в ней была и растерянность, и что-то ещё — что-то мокрое и хрупкое, что он пытался спрятать за яростью.

— Ты... ты вообще не понимаешь, да? — голос Рина дрожал. — Ты думаешь, что жизнь — это книжка? Что можно просто встать на колено и всё будет хорошо?

Он замахнулся и ударил Зива — не сильно, скорее отчаянно. Кулак скользнул по скуле, оставляя лёгкую красноту. Зив не защищался. Он не двигался. Он просто смотрел на Рина снизу вверх, и в его глазах не было страха. Только удивление — и что-то тёплое, отчего Рин хотел закричать.

— Ты везде лезешь! — Рин ударил снова — на этот раз в плечо, и удар был почти детским, неловким. — Еду подкладываешь, деньги... Забота эта дурацкая! Ты думаешь, я хочу этого?

Он занёс кулак для третьего удара, но замер. Потому что Зив не пытался укрыться. Он не закрывал лицо руками. Он просто лежал под ним и смотрел — и в этом взгляде не было ни обиды, ни злости. Только странное, спокойное принятие.

— Почему ты не защищаешься? — выдохнул Рин, и его голос сорвался. — Ты что, хочешь, чтобы я тебя бил? Тебе нравится, когда тебя бьют?

Вечером того же дня Зив сидел в своей комнате.

За окном уже стемнело, город горел огнями, но он не смотрел туда. Он смотрел в книгу.

Эту книгу он взял в школьной библиотеке тайком. Родители не знали о ней. Они бы не одобрили — слишком глупо, слишком слащаво, слишком недостойно наследника. Но Зив любил её. Она была его секретом, его маленьким миром, в котором всё было просто и понятно.

Роман о принце и принцессе. О любви, которая побеждает всё. О том, как принц встал на колено, протянул кольцо, и она сказала «да». Зив перечитывал эту сцену уже в пятый раз.

Он закрыл книгу и посмотрел в потолок.

А что, если бы это был не принц и принцесса? Что, если бы принц был он, а на месте принцессы... Рин?

Зив задумался. Он представил Рина в длинном платье, с распущенными волосами, и ему стало смешно. Нет, Рин не похож на принцессу. Рин похож на дикое животное, на ветер, на что-то неуправляемое. Но Зиву это нравилось. Ему нравилось думать о том, как он приручит этот ветер.

Он встал с кровати и подошёл к шкатулке матери. Она стояла на комоде — старая, резная, с поблёкшей позолотой. Мать не замечала, когда Зив брал оттуда украшения. Она вообще не замечала многого.

Зив открыл шкатулку. Среди блестящих вещиц лежало старое кольцо. Тонкое, серебряное, с маленьким синеньким камушком. Он примерил его на свой палец — кольцо было великовато. Слиплось, чуть не упало.

Но Рину оно подойдёт. У Рина пальцы тоньше, он худой, почти прозрачный. Кольцо будет сидеть идеально.

Зив сжал его в ладони. Почему-то ему казалось, что камушек похож на глаза Рина. Не цветом — нет. Тем, как он блестит. Как отражает свет. Зив улыбнулся и спрятал кольцо под подушку.

Он лёг в постель, погасил свет, но долго не мог уснуть. Перед глазами стояли картинки: он встаёт на колено, Рин смотрит на него с удивлением, Рин краснеет, Рин улыбается... в книге принцесса улыбалась. А потом они жили долго и счастливо.

Зив закрыл глаза и провалился в сон с улыбкой на лице.

---

На следующий день Зив почти не слушал учителей.

Он смотрел на затылок Рина и прокручивал в голове сцену за сценой. Он представлял, как подойдёт к нему, как все в столовой замолчат, как Рин удивится, а потом... потом скажет «да». В книге принцесса сначала удивилась, а потом согласилась. Значит, и Рин согласится.

Зив чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и трепетное. Он даже не заметил, как пролетели уроки. Он думал только о Рине — о том, как тот смотрит, как злится, как кусает губу, когда не понимает задание.

В обеденный перерыв Зив пошёл в столовую.

Внутри было шумно — дети смеялись, разговаривали, звенели ложки. Зив не обращал на них внимания. Он смотрел на Рина, который сидел за столом в углу. Один. Как всегда. Перед ним лежал кусок хлеба, и он не ел его — просто смотрел в окно.

Зив сжал в кармане кольцо.

Он встал из-за своего стола. Все дети за его столом удивлённо подняли головы, но он не обернулся. Он шёл через столовую, чувствуя, как взгляды приклеиваются к нему. Это было странно — он никогда не привлекал к себе внимания. Он всегда был тихим, незаметным, идеальным.

Но сейчас ему было всё равно.

Он дошёл до стола Рина и остановился. Рин поднял голову, нахмурился, но ничего не сказал. Он ждал. Наверное, думал, что Зив снова начнёт говорить что-то странное.

Зив опустился на одно колено.

По столовой пробежал шёпот. Кто-то фыркнул, кто-то засмеялся. Зив не слышал их. Он смотрел только на Рина.

— Рин, — начал он, и голос его чуть дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Я... я хочу, чтобы ты был моей женой. Как в книге. Ты самый красивый человек, которого я видел, и я хочу быть с тобой.

Он протянул руку и раскрыл ладонь. На ней лежало кольцо — старое, серебряное, с синеньким камушком.

Рин смотрел на него. Его лицо медленно краснело — от удивления, от стыда, от злости. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не мог. Слова застревали у него в горле.

— Ты... — выдохнул он наконец. — Ты придурок!

Зив не видел, что случилось. Он услышал шум в коридоре, вышел — и увидел, как Рин держит Чон Су Хёка за воротник, а у самого Рина разбита губа.

— Повтори, что ты сказал, — голос Рина был тихим, но в нём звенела сталь.

— Я сказал, что твоя бабушка — уборщица! — плакал Су Хёк. — Она вытирает полы, а ты... ты даже форму нормальную купить не можешь!

Рин ударил.

Зив не думал. Он просто шагнул вперёд и схватил Рина за руку.

— Остановись.

Рин обернулся. В его глазах была ярость — и боль. Зив видел эту боль. Он видел, что Рин сдерживает слёзы.

— Не лезь, — выдохнул Рин. — Это не твоё дело.

— Это моё дело, — тихо сказал Зив. — Потому что тебя исключат. А я не хочу, чтобы ты уходил.

Рин замер.

В его взгляде промелькнуло удивление, растерянность. Он отпустил Су Хёка, который тут же убежал, всхлипывая. Рин вытер губу рукавом, развернулся и ушёл.

А Зив остался стоять в коридоре.

Он смотрел, как Рин уходит, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то тёплое. Что-то, что он никогда не чувствовал раньше.

«Я хочу, чтобы он был рядом» — понял Зив.

---


Зив начал наблюдать за Рином.

Сначала это было просто — смотреть на него на уроках, замечать, как он сидит, как пишет, как хмурится, когда не понимает задание.

Потом Зив начал замечать детали.

Рин не завтракал в столовой. Он сидел в углу и жевал хлеб, который приносил с собой. Иногда он пил воду из фонтанчика, потому что не мог купить сок. Его одежда была старой, но чистой — видно, что его бабушка стирала её каждый день.

Зив смотрел, как Рин дерётся. Не всегда — только когда кто-то переходил черту. Когда кто-то смеялся над ним, обзывал его "бедняком" или говорил что-то о бабушке.

И каждый раз Зив чувствовал, как в груди разрастается злость.

Не на Рина. На тех, кто смел трогать его.

---


Рин чувствовал, что кто-то на него смотрит.

Он чувствовал это затылком, кожей, каждой клеткой. Этот взгляд не был враждебным — он был... странным. Слишком внимательным. Слишком пристальным.

Он оборачивался несколько раз и каждый раз видел Зива.

Тот мальчик из первого ряда. Идеальный, чистый, с идеальной улыбкой для учителей. Он смотрел на Рина, и в его глазах было что-то такое, от чего Рину хотелось убежать.

Он не мог понять, что это было. Интерес? Жалость? Или что-то другое?

Рин старался не думать об этом. Он просто злился. Он не хотел, чтобы на него смотрели. Он хотел быть невидимым. Он хотел, чтобы его оставили в покое.

Но Зив, кажется, не понимал этого.

---


Через пару недель Рин заметил, что в его рюкзаке появляется еда.

Сначала он подумал, что это бабушка — но бабушка всегда клала ему бутерброд в прозрачном пакете, а эти бутерброды были в красивой упаковке, с печеньем и даже иногда с маленьким яблоком.

Рин хотел выбросить их. Он не брал чужого. Он был гордым.

Но голод был сильнее любой гордости.

Он съедал эту еду в туалете, в кабинке, когда никого не было рядом. И злился на себя за это.

Однажды он заметил, что в его рюкзаке лежат деньги. Аккуратно сложенные купюры — ровно столько, чтобы купить себе форму.

Рин сжал зубы.

Он знал, кто это делал. Зив. Кто ещё мог?

Рин подошёл к нему на перемене. Схватил за рукав, притянул к себе.

— Это ты, да? — прошипел он. — Еда. Деньги... Твоих рук дела, да?

Зив посмотрел на него. Спокойно. В его глазах не было вины — только нежность.

— Ты должен есть, — сказал Зив. — Ты худой. Тебе нужно...

— Я не просил тебя! — Рин сжал кулак. — Я не нищий! Мне не нужна твоя жалость!

— Это не жалость, — тихо сказал Зив. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Рин отпустил его. Он отступил назад, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Ты... ты странный, — выдохнул он. — Отстань от меня.

Он ушёл, оставляя Зива с странным чувством.

Академия Хансон располагалась на холме, в самом престижном районе Сеула. Белое здание с огромными окнами, ухоженный парк, фонтан перед главным входом — всё здесь дышало деньгами и статусом. Попасть в эту школу мог только тот, чья семья имела вес в обществе. Или тот, у кого были невероятные способности.

Или тот, кого пристроила бабушка, работавшая в этом здании уборщицей двадцать лет.

Рин знал, что он здесь чужой. Он чувствовал это кожей — каждый раз, когда проходил по мраморному полу, когда садился за парту из дорогого дерева, когда открывал учебники, которые стоили больше, чем его единственная куртка.

Он жил с бабушкой в маленькой квартире на окраине. Денег было в обрез. Бабушка отдавала ему всё, что могла, но она старела, болела, и Рин уже сейчас понимал: он должен выжить сам. Поэтому он не жаловался. Не просил. Не показывал слабость.

Потому что слабость здесь — как кровь в воде.

---

Рин.

Ему восемь лет, но он выглядит старше. Худой, с острыми плечами, на которые накинута школьная форма, купленная на распродаже. Рукава немного коротковаты, но он подворачивает их так, чтобы никто не заметил. Под глазом — синяк. Вчера он подрался с Чон Су Хёком, сыном владельца сети отелей. Су Хёк сказал, что бабушка Рина "пахнет тряпкой". Рин не помнил, как ударил его. Просто очнулся на полу, с разбитой губой, а Су Хёк плакал.

Рина отругали. Завуч сказала, что ещё одна драка — и его исключат.

Рин кивнул. Ему было всё равно.

Главное — чтобы бабушка не узнала. Она не должна волноваться. Она и так слишком много работает, чтобы кормить его, стирать его форму, лечить его ссадины, о которых она догадывается, но никогда не спрашивает.

Рин садится за парту в самом углу класса. Подальше от всех. Чтобы никто не видел его лица, его порванного рюкзака, его стёртых кроссовок.

Он смотрит в окно, пока учительница говорит о математике.

И чувствует на себе взгляды.

---


Зив сидит в первом ряду. Его спина прямая, руки сложены на парте, форма отглажена до идеальной стрелки на брюках. Он — лучший ученик класса, любимец учителей, гордость семьи.

Его отец — Чхве Джун Хён, владелец корпорации Хансон Групп, в честь которой названа школа. Его мать — из старинного рода, где каждый ребёнок учится музыке, этикету и иностранным языкам с трёх лет.

Зив — наследник. Он знает это с рождения. Он знает, что должен быть идеальным. И он старается. Он делает всё, что говорят: занимается на скрипке, учит английский и французский, фехтует, не огорчает родителей, не позорит фамилию.

Но внутри него — пустота.

Дом Зива — это музей. Холодный, стерильный, с запахом хлорки и полировки. Мать улыбается ему на людях, но дома она всегда в своей комнате, с книгами и чаем. Отец — строгий, требовательный, он говорит с Зивом только о школе, об успехах, о будущем компании.

У Зива нет друзей. Дети в школе либо боятся его, потому что он "из семьи Чхве", либо подлизываются. Никто не говорит с ним как с обычным мальчиком.

Зив привык к одиночеству. Он даже любит его.

Но однажды он замечает Рина.

---


Это было в первый день учебного года.

Зив сидел на своём месте, когда учительница ввела нового ученика.

— Дети, это Ви Рин. Он будет учиться в нашем классе. Пожалуйста, примите его хорошо.

Зив поднял голову.

В дверях стоял мальчик. Худой, с тёмными волосами, падающими на глаза. Его форма была немного велика, рукава закатаны, на щеке — свежий пластырь. Он смотрел на класс с вызовом, как зверёк, которого загнали в угол.

Рин прошёл к своей парте, не глядя ни на кого. Он смотрел только в пол, пока не сел в последнем ряду.

Зив смотрел на него весь урок. Он забыл про учительницу, про тетрадь, про идеальный почерк.

Он смотрел, как Рин сжимает ручку, как его плечи напряжены, как он кусает губу, чтобы не показать, что ему страшно.

«Он красивый» — подумал Зив.

Не так, как красивы девочки из его класса — ухоженные, надушенные, с идеальными бантами. Рин был красивый по-другому. В нём была какая-то... жизнь. Дикая, непокорная, настоящая.

Зив не мог отвести взгляд.

---


Через месяц Рин впервые подрался.