Зив не видел, что случилось. Он услышал шум в коридоре, вышел — и увидел, как Рин держит Чон Су Хёка за воротник, а у самого Рина разбита губа.

— Повтори, что ты сказал, — голос Рина был тихим, но в нём звенела сталь.

— Я сказал, что твоя бабушка — уборщица! — плакал Су Хёк. — Она вытирает полы, а ты... ты даже форму нормальную купить не можешь!

Рин ударил.

Зив не думал. Он просто шагнул вперёд и схватил Рина за руку.

— Остановись.

Рин обернулся. В его глазах была ярость — и боль. Зив видел эту боль. Он видел, что Рин сдерживает слёзы.

— Не лезь, — выдохнул Рин. — Это не твоё дело.

— Это моё дело, — тихо сказал Зив. — Потому что тебя исключат. А я не хочу, чтобы ты уходил.

Рин замер.

В его взгляде промелькнуло удивление, растерянность. Он отпустил Су Хёка, который тут же убежал, всхлипывая. Рин вытер губу рукавом, развернулся и ушёл.

А Зив остался стоять в коридоре.

Он смотрел, как Рин уходит, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то тёплое. Что-то, что он никогда не чувствовал раньше.

«Я хочу, чтобы он был рядом» — понял Зив.

---


Зив начал наблюдать за Рином.

Сначала это было просто — смотреть на него на уроках, замечать, как он сидит, как пишет, как хмурится, когда не понимает задание.

Потом Зив начал замечать детали.

Рин не завтракал в столовой. Он сидел в углу и жевал хлеб, который приносил с собой. Иногда он пил воду из фонтанчика, потому что не мог купить сок. Его одежда была старой, но чистой — видно, что его бабушка стирала её каждый день.

Зив смотрел, как Рин дерётся. Не всегда — только когда кто-то переходил черту. Когда кто-то смеялся над ним, обзывал его "бедняком" или говорил что-то о бабушке.

И каждый раз Зив чувствовал, как в груди разрастается злость.

Не на Рина. На тех, кто смел трогать его.

---


Рин чувствовал, что кто-то на него смотрит.

Он чувствовал это затылком, кожей, каждой клеткой. Этот взгляд не был враждебным — он был... странным. Слишком внимательным. Слишком пристальным.

Он оборачивался несколько раз и каждый раз видел Зива.

Тот мальчик из первого ряда. Идеальный, чистый, с идеальной улыбкой для учителей. Он смотрел на Рина, и в его глазах было что-то такое, от чего Рину хотелось убежать.

Он не мог понять, что это было. Интерес? Жалость? Или что-то другое?

Рин старался не думать об этом. Он просто злился. Он не хотел, чтобы на него смотрели. Он хотел быть невидимым. Он хотел, чтобы его оставили в покое.

Но Зив, кажется, не понимал этого.

---


Через пару недель Рин заметил, что в его рюкзаке появляется еда.

Сначала он подумал, что это бабушка — но бабушка всегда клала ему бутерброд в прозрачном пакете, а эти бутерброды были в красивой упаковке, с печеньем и даже иногда с маленьким яблоком.

Рин хотел выбросить их. Он не брал чужого. Он был гордым.

Но голод был сильнее любой гордости.

Он съедал эту еду в туалете, в кабинке, когда никого не было рядом. И злился на себя за это.

Однажды он заметил, что в его рюкзаке лежат деньги. Аккуратно сложенные купюры — ровно столько, чтобы купить себе форму.

Рин сжал зубы.

Он знал, кто это делал. Зив. Кто ещё мог?

Рин подошёл к нему на перемене. Схватил за рукав, притянул к себе.

— Это ты, да? — прошипел он. — Еда. Деньги... Твоих рук дела, да?

Зив посмотрел на него. Спокойно. В его глазах не было вины — только нежность.

— Ты должен есть, — сказал Зив. — Ты худой. Тебе нужно...

— Я не просил тебя! — Рин сжал кулак. — Я не нищий! Мне не нужна твоя жалость!

— Это не жалость, — тихо сказал Зив. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Рин отпустил его. Он отступил назад, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Ты... ты странный, — выдохнул он. — Отстань от меня.

Он ушёл, оставляя Зива с странным чувством.