Давайте попробуем взглянуть на тех, кто «решает», кто нужен и кто не нужен.

Первый вариант — если этот человек полностью вовлечён в тело и идеологию своей страны. Ну, скажем, фанатичен и охранителен. Он сросся с государственным мифом до такой степени, что уже не различает, где заканчивается его личность и начинается обслуживание чужого интереса. Ему не нужна правда — ему нужна вера. Любой ваш аргумент для него не информация к размышлению, а личная атака. Он не просто не хочет вас слышать — он не может. Потому что услышать — значит признать, что весь его внутренний каркас стоит на пустоте. А это для него равносильно смерти.

Второй вариант — и, как мне кажется, в подавляющем большинстве распространённый — сидящий на двух стульях: имеющий активы, обучающий детей за рубежом, да и сам всегда на низком старте. И даже в этом варианте его слова не кажутся странными. Потому что человек работает и отрабатывает своё функциональное назначение. Он не заблуждается — он цинично обслуживает систему, которая даёт ему доступ к ресурсам. Для него ваши возмущения — просто шум, который не влияет ни на его бонусы, ни на его безопасность.

Но что общего между обоими вариантами? Нет никакого смысла взывать к гласу разумности и логики, а тем более к законам науки и психологии. Первый вариант никогда вас не услышит, потому что его психика выстроена на отрицании реальности. Второй всё прекрасно понимает, но отрабатывает своё функциональное назначение, говорит что нужно и когда нужно. И в обоих случаях не может быть никакой речи о справедливости и разумности — есть только личный интерес или, если совсем прямо, деление на право имеющих и на тварей дрожащих.

И вот здесь мы сами попадаем в ловушку. Когда мы в форме упрёка приводим доводы к их нелогичности, несправедливости суждений, пагубности, мы как бы невольно имеем надежду или даже уверенность, что это мнение будет не только услышано, но и выслушано. Но нет, это невозможно. Тут просто онтологическое разделение между нами. Мы существуем в разных системах координат. Прямо как в басне про ягнёнка и волка, где устав слушать разумные контрдоводы ягнёнка на необоснованность обвинения в свою сторону, волк говорит: «Ты виноват лишь только в том, что хочется мне кушать».

Волку не нужна логика ягнёнка. Ему нужен ужин. И все попытки ягнёнка доказать свою невиновность — это лишь отсрочка, а не спасение.

Именно поэтому я и понял бесперспективность диалога на доводах разума между верхами и низами. Это не просто спор двух позиций — это встреча двух разных способов существования. И ждать, что «верх» вдруг увидит в тебе человека, — всё равно что ждать, что камень зацветёт.

И вот как только это поймут остальные, у них, возможно, появится куча свободного когнитивного ресурса — на выстраивание жизни без оглядки и вопреки наличию таких товарищей. Как если бы мы высадились на Марс и вынуждены были строить жизнь в тяжелейших природных условиях с чётким пониманием, что их милости вызывать глупо и бесполезно.

Это не про капитуляцию. Это про трезвый расчёт. Это про перенаправление энергии: вместо того, чтобы бесконечно объяснять волку, что он не прав, — изучать как вести в случае угрозы нападения волков и как себя защищать от них. Вместо того, чтобы ждать признания от тех, кто по определению не способен его дать, — создавать горизонтальные связи с теми, кто рядом и кто тоже понимает, что надеяться можно только на себя и друг на друга.

Потому что правда проста: они не услышат. Но главное — чтобы услышали друг друга мы сами. А вот в этом-то и заключается наша настоящая проблема: мы разобщены, атомизированы, это делает нашу позицию слабой. Нас разъединяют не только «волки», но и наша собственная неспособность выстроить доверие между собой, распознать в другом человека, а не конкурента за скудный корм. Если мы не научимся слышать друг друга — мы так и останемся лёгкой добычей.

Но, как мне кажется, так будет до тех пор, пока люди не столкнутся с вопросами жизни и смерти напрямую, пока не переживут потрясения, достаточные, чтобы встряхнуть по-настоящему. Покуда некуда будет уезжать. Лишь тогда, когда бегство перестанет быть вариантом, а страх за собственную шкуру перевесит иллюзии о договороспособности волков, — только тогда, возможно, мы начнём по-настоящему слышать друг друга.