Предыдущий пост...

Война является огромным метаболическим процессом, в котором человеческие тела, судьбы и эмоции превращаются в материальные и символические ресурсы.

Деньги, полученные в результате этого процесса, затем возвращаются в мировой оборот. Они смешиваются с другими деньгами, превращаются в инвестиции, зарплаты, налоги, товары и услуги.

Поэтому в некотором смысле любой из нас действительно может однажды держать в руках монету, которой была оплачена чья-то смерть. Потому, что современная экономика связывает нас цепочками обмена, происхождение которых почти невозможно проследить до конца.

Можно хвалить власть или хулить её. Можно поддерживать конфликт или выступать против него. Можно смотреть новости с восторгом, тревогой или ненавистью.

Но всё это внимание также способно конвертироваться в рейтинги, деньги, политическую мобилизацию и влияние.

Современной информационной системе зачастую безразлично, любим мы человека или ненавидим его. Для неё важен сам факт вовлечения. Просмотр остаётся просмотром, комментарий — комментарием, а возмущённая перепубликация иногда распространяет содержание эффективнее, чем восторженная.

В этом смысле некоторые медийные фигуры существуют почти по тому же принципу, что и Кхорн. Им всё равно, хвалят их или проклинают, пока имя продолжает звучать и внимание продолжает течь.

Ненавистник и поклонник могут оказаться двумя разновидностями прихожан одного и того же культа.

Вокруг больших общественных ран кормятся и существа поменьше: нечистоплотные политики, общественники, мошенники, пропагандисты и блогеры, превращающие чужое горе в личный капитал.

Они напоминают мелких демонических паразитов типа нурглингов, копошащихся в нарывах огромного левиафанического тела.

Разумеется, это не означает, что всякая критика бессмысленна и любое высказывание лишь «кормит демона». Молчание тоже может служить системе. Разоблачение, помощь пострадавшим, создание альтернативных институтов и осмысленная критика способны ослаблять разрушительный механизм.

Но мне кажется, что мы каждый раз должны задаваться волшебным Зачем?

Какое действие производит наша недовольство?

Она помогает понять происходящее, поддерживает людей и открывает выход из замкнутого круга? Или только усиливает возбуждение, страх и ненависть вокруг объекта, которому якобы противостоит?

Или возьмем например нечто противоположное недовольству — юмор.

Юмор часто выступает сублимацией страдания — он даёт краткую передышку от ужаса, сохраняет внутреннюю свободу и мешает происходящему целиком захватить сознание. Отказываться от такого оружия было бы глупо. Впрочем, в иной ситуации я бы безоговорочно поддержал Кирилла Булычёва, который через своего персонажа доктора Павлыша провозгласил чувство юмора главным критерием цивилизованности.

Но юмор может выполнять и другую функцию. Он способен стать обезболивающим, позволяющим бесконечно жить внутри неприемлемого.

Человек посмеялся, испытал облегчение и вернулся в ту же систему уже достаточно успокоенным, чтобы продолжать её обслуживать.

Мем может одновременно разоблачать абсурд и делать его переносимым.

Поэтому дело не в отказе от юмора. Вопрос заключается в том, что происходит после смеха.

Помогает ли он увидеть механизм яснее?

Или только снимает напряжение, ничего не меняя?

Продолжение следует...