Например,
Io cominciai: «Poeta che mi guidi,
guarda la mia virtù s'ell' è possente,
prima ch'a l'alto passo tu mi fidi».
превратился у Лозинского в
Я начал так: "Поэт, вожатый мой,
Достаточно ли мощный я свершитель,
Чтобы меня на подвиг звать такой?"
Тут для меня всё более-менее совпадало в русском и итальянском, но на переводе virtù я зависла. В современном итальянском я слышала virtù исключительно в значении «добродетель» как «природная склонность избегать зла и творить добро, преследуемая как самоцель, вне всякой зависимости от награды или наказания» или как «положительное нравственное качество человека». Куда же это всё делось в переводе?
Полезла в словарь Treccani и обнаружила, что virtù — это прекрасная толстенькая луковичка значений: под самым первым слоем «быть за все хорошее и против всего плохого» есть теологический христианский слой. А под ним ещё один, в котором значение virtù сближается с латинским virtus и слово означает уже «сознательная и настойчивая сила, с помощью которой человек стремится к цели, сопротивляясь невзгодам судьбы», часто при этом речь идёт о воинской доблести. Ещё один слой значений — просто сила, способность. Ещё один слой — близкий к греческому ἀρετή в значении «слаженность, пригодность, соответствие цели или функции». Ещё один слой — «божественная воля» и соответственно «чудо».
Цитаты из Данте в словаре находятся почти на каждое из этих значений, так что слово он явно любил и использовал совсем не только в узком смысле добродетели — у него это и воля, и чудо, и сообразность. Конкретно здесь — это скорее сила и способность (там и слово possente — мощный, могучий — явно в ту сторону уводит).
Так что оказалось, что перевод Лозинского «мощный свершитель», во-первых, очень точный для этого конкретного контекста, а во-вторых, еще и затягивающе глубокий — все-таки в нем определенно мерцают бликами многие другие значения virtù, красиво подсвечивая основной смысл слова конкретно в этом месте. Любить, обожать, восхищаться.
#LaCommedia